Алая быль

– Это единственное оружие в лавке не моей работы, – досадливо проговорил Огнедар. Стера даже не заметил, как гигант подошёл сзади, настолько увлёкся невиданным клинком.

– И… чьё это? – дрогнувшим голосом спросил видящий.

– Да кто знает? – пожал могучими плечами кузнец, – Я из-за металла взял. Говорят, небесный металл, из которого кинжал этот сделан! Хотел я перековать его, да жалко стало.

Стера кивнул медленно и спросил:

– Можно взять посмотреть?

– Бери, конечно, – пробасил кузнец и повернулся к Хвату: – Где ты, кум, такого скромного волкодава-то нашёл?

Глава 16

Хват улыбнулся хитро и подмигнул Житу:

– Стера не волкодав вовсе.

– Ты ко мне стороннего привёл? – округлил глаза Огнедар, а потом нахмурился недобро. Впрочем, Хват быстро успокоил кузнеца:

– Стера – из братства видящих.

– Ого, – выдохнул кузнец и с опаской посмотрел на белобрысого парня – не обидел ли ненароком? Впрочем, Стера, увлечённый кинжалом, будто не замечал ничего вокруг.

Кузнец покашлял смущённо и сказал Хвату: – Пойдём, что ли, чаем вас напою!

Когда кузнец с волкодавами через четверть часа вышли из подсобки, Стера Гай всё так же вертел в руках кинжал. Огнедар подошёл к парню и сказал:

– Может, продать тебе его? Дорогая вещь, конечно, но с видящего цену ломить не буду! Самому за две куны достался, за столько же и продам.

Стера смущённо улыбнулся и признался:

– Нету у меня столько, дядька кузнец.

Да и две куны мало очень за такое оружие. В нём… дух заключён, который я знать не знаю! Но дух хоть и смертоносный, но не злой! Хозяина беречь и охранять будет. Потому не дешеви. Торгуй дороже!

Стера осторожно повесил кинжал на место и Огнедар спросил вдруг:

– Хват сказывал, ты с духами воюешь?

– Со злыми воюю, а какие людей не трогают – и я не трогаю.

– А ежели человека не трогает, но работе мешает – поможешь?

Видящий кивнул согласно, и кузнец оживился.

Подошёл к Стере и заговорил быстро, сбивчиво, максимально стараясь приглушить свой бас:

– В кузне моей чертовщина происходит! Раньше жар нагонял в горне – железо добела раскалялось за тридцать минут. А сейчас грею-грею – еле алое. Инструмент вечно где зря с утра, хотя вечером, помню, всё на места расставлял-раскладывал.