Философия идиотизма

Вспомним Гераклита : “Глупость – основание ума, земля – основание ног”; Пифагора : “Единица – чёт, двойка – нечет, тройка – трефа, глупость – очко, ум – валет”; Гегеля :”Идея понятия духа разворачивается на одно и другое, ум становится своей противоположностью, человек – обезьяной, богатый – бедным, бедный – умным, умный идёт к дураку за советом”; а, также, Деррида :”Ночное бдение превращается в глупость, если не наступает рассвет”; Гуссерль : “Очевидность доказывает самоочевидность, глаза – зрение, уши – слух, интенция – потенцию”; Розенблюм : “Мне нечего сказать, ибо всё сказанное – глупость”.

Так шаг за шагом, слово за словом, незаметно на свет появилась теория идиотизма, на написание которой я затратил остатки своего могучего здоровья, несколько лет цветущей старости и двадцать выходных. Когда я поставил последнюю точку, передо мною лежала груда бумаги, загородившая окно и впитавшая в себя столько пыли, что, казалось, рукопись была только что извлечена из-под обломков Шумерской Цивилизации. Я написал пространственное письмо в какую-то редакцию с предложением опубликовать мой, как я искренне считал, неоконченный труд.

Ответа не последовало.

Молчание преследовало меня в течение очень длительного времени. Куда я только не обращался, где я не побывал. Наконец , судьба забросила меня на вершину Тибета. Там тогда жил лишь один великий старец. Худой, обросший длинными курчавыми жёлтыми волосами, без двух указательных пальцев, неопределённого возраста старец наводил ужас на жителей окрестных деревень, близлежащих соседних стран, на свирепых тигров, вампиров и людоедов.

Только безгласые твари – кузнечики – обожали придурковатого обитателя дикого Тибета.

При первой встрече мы не понравились друг другу. Старец, завидев меня лежащим в тени увесистого дерева, прищурился подслеповатыми глазами, чуть присел, откинул голову, похожую на большую тыкву с прорезанными отверстиями для смотрения, и плюнул в мою сторону огромной вишнёвой косточкой. Она пролетела прямо возле моего левого виска, напугав до смерти тибетского питона, дремавшего в дупле дерева.

Как я испугался! Пришёл в себя лишь у подножия Тибета. Но деваться было некуда! Пришлось идти обратно, ведь звёзды предсказали мне жить на Тибете.

Вторая встреча прошла более мирно. Старик теперь не плевался; он спокойно наблюдал за мной, пытаясь подсунуть в мою еду мышьяк, цианистый калий, помёт, навоз, червяков, мух, древесных опилок. Но что может взять старого бродягу! Я всё уплетал с преогромным аппетитом.