Область темная

Мальчишки после уроков бегут во двор, в бабки играть, а я погуляю недолго, воздуха свежего глотну и спрячусь где-нибудь в закутке – учебник читать или жития святых.

– А я терпеть не мог ни училища, ни учёбы! – отец Павел сокрушённо склонял главу. – Как проказу сочинить, так я первый. А в учёбе не блистал, не блистал…

Отец Пётр, видя, что воспоминания тяготят брата, переводил тему:

– Помнишь, законоучитель у нас злой был? Орал на учеников, мог, если под горячую руку попадёшь, и линейкой огреть. На его уроках мы сидели тихо.

Весною муха очнётся после зимнего сна и давай в раму биться. Нам интересно, а пошевелиться боимся – крут отец Михаил! Стоять на гречке весь урок в углу – ох как больно и стыдно! – в этом месте отец Пётр улыбался. – Правда, Павла это не останавливало: как урок Закона Божьего, так он наказан – стоит молча, только губы покусывает от боли. Но чтобы пожаловаться или прощения попросить – ни-ни!

– Кормили в училище вкусно. Так приятно было поесть пирогов, вареников, молока, рыбки вдосталь! Дома-то мы не голодали – коровы две в хлеву мычали, хряка отец откармливал на Рождество, но и ртов двое.

И каких ртов! Мы росли, и каждый ел за троих. Отец с матерью всё нам подкладывают, а своё едва поклюют. У отца живот всегда подведён, мать худа, точно щепка, а нам всё мало.

– Бывало, Павлуша подобьёт – пойдём ещё горох объедать на господском поле.

Если кривоногого Трофима Иваныча на гнедой кобылке заметит кто, сразу бежать стрелой! Догонит объездчик, и кнутом стегануть может, и за ухо к матери привести, а у той рука тяжёлая! Но мы ловкие и юркие, – мгновенно врассыпную, только кусты колыхнутся.

Трофим Иваныч головой повертит, ругнётся и, вскочив на коня, дальше умчится – проверять, как мужики в поле работают.

– А я вспомнил, как веру-то терять начал, – отец Павел темнел лицом, как будто не простил его Господь за ту дерзость неверия, коей в те годы были подвержены многие и многие, и которая привела к бедам неисчислимым. – Как-то помогал я отцу в церкви.

Больше, правда, под ногами крутился и мешал всем, но меня любили и терпели. Слышу, настоятель отца ругает:

– Что ж ты, отец дьякон, всё козлом пищишь? Не можешь басов добавить?

– Так где же басов-то взять, батюшка? Посмотрите, живот к позвоночнику прилип! – и подрясник вместе с рубахой задрал.

Тут отец Андрей сменил гнев на милость:

– И то верно. Тощий ты больно, отец Николай! Ну, впрочем, Богу виднее: кому басом петь, а кому – тенором выводить.