Обратная сторона Юпитера

Когда прошло уже очень много времени, и он решился зайти туда сам, то увидел, что никого в кабинете нет. Да и вообще в этот кабинет никто не заходил уж лет пятьдесят. Всё подёрнуто вековой пылью, оборудование осталось ещё со времён доктора Менгеле, фашистского врача-маньяка, ставившего генетические опыты на близнецах с неарийской кровью, которые заканчивалось страданием и смертью. Сбивчиво, путаясь он рассказал, как выскочил страшного кабинета и увидел, что и клиники-то никакой нет. Только что весело щебетавшая по телефону администраторша, превратилась в покрытый паутиной и вуалью скелет, стены почернели от плесени, а ветер разбросал по полу остатки истлевших историй болезни.

Чёрные волны, как щупальца, поползли за ним по стенам, потолку, и он бросился бежать из этого страшного места. Бежал без оглядки, не осознавая куда, пропитанный насквозь страхом и нечеловеческим ужасом. Очнулся рассказчик, лишь стоя абсолютно обнажённый посреди Красной площади в январский сорокаградусный мороз. Прохожие таращили глаза и показывали на него пальцем, а вдалеке слышался свист милицейских свистков.

Сами же обитатели странной клиники давно уже свыклись с невероятностью некоторых окружающих их обстоятельств, и как будто перестали их замечать. Вообще, что такое есть нормальность и ненормальность? Где грань между общепринятыми нормами и психическими или социальными отклонениями? Именно социум, окружающее нас общество, устанавливает правила игры, которые либо навязываются мнением или желаниями отдельных людей, либо сформировались в силу определённых обстоятельств.

Как хорошо бывает утром в Москве зимой! Слякоть, грязь, холод. Идёт колючий, мокрый, серый снег. Тротуар посыпан гремучей солёной смесью, разъедающей ботинки и лёгкие. Повсеместно люди. Большое количество людей. Огромное количество людей. Откуда они берутся спросите Вы? А ответ простой. Это заговор. Простой Московский заговор. Начав изображать работу и занятость, все прибывающие в этой механической табакерке под названием Москва, настолько пристрастились к своей игре, настолько привыкли исполнять роли КУДА-ТО СПЕШАЩИХ механических апельсинов, что превратились в людское море, где каждая капля – это отдельный человек.

Он вроде и отдельный. Вроде и идёт, как ему кажется по своим делам, на самом же деле он – часть моря, волны, потока у которых своя, совершенно отдельная цель, философия, разум. Эта волна накрывает, поглощает, сметает всё на своём пути.