Последний из Первых Миров – На Границе Эпох

Таргот взглядом заткнул ещё даже ничего не сказавшего Френтоса, и мы, добавив для уверенности пару слов неуверенности, согласились. Тогда человек назвался Чеисомом, а затем начал благодарить нас, целовать грязь, едва по уши в нее не уходя, а затем и бросился на нашу обувь, но мы жестом остановили его, и напомнили, о чем он нас просил. Чеисом быстро взял себя в руки и повел нас к подгорному выходу из города, через лесную тропинку к единственной находившейся рядом горе. Горе Геллара. Пусть и добирались мы до нее, благодаря той же грязи, довольно долго, серьезно сбавить темп нам пришлось лишь у места погрузки, лавки Седого, где кипела работа, а от людей, груза, лошадей и телег было уже почти не протолкнуться.

Сам Седой сегодня был не в настроении, и продолжал нервно, компульсивно снимать и надевать носок на правую, кривую после "дуэли с быком", ногу. Поскольку сам он часто подвергался приступам тех же компульсий, лавкой и ее делами вообще обычно заправляли его дочери. Старшая из них, Вита, вечно одевавшаяся не по местности богато и прилежно, была мне хорошо знакома, и как?то рассказывала мне, спьяну, конечно, о подробностях завещания старика Седого.

После случаев, когда Седой, в бреду от болезни, начинал в умывальнике мыть гениталии при гостях и дочерях, неудивительно, что дочери и сами желали ему побыстрее лечь в уже подготовленный ему в гумне гроб. Ой и хорошо, что Седой не знал об этом самом страшном куске осины – даже за такую оценку его жизни к смерти он бы высек дочерей как сивых кобыл. Особенно учитывая, что старшая и была размеров немалых, щекастая и пухлая, пусть даже в чем?то еще красивая и лицом умная. В отличии от младшей, с рождения дурной девки.

– Оп, оп, оп. Кура, смотри кто к нам идет! – захлопал в ладоши, весело поворачиваясь к нам, Седой.

– Маму мою ты курой звал, меня зовешь, и сестру мою. И не стыдно тебе, кляча? – отвесила тяжелый подзатыльник отцу Вита.

– Ой, а как вас называть? Доча не нравится, по имени не нравится, а за как есть говорение бьете.

Вот правильно говорят – курица не птица, баба не человек. Ни капли уважения! – с притворной горечью заныл Седой.

– Вот Соккон знает, как надо, да? – весело помахала она мне рукой.

– Не представляю, о чем ты. – нарочно проигнорировал ее жест я, будто впервые ее видел.

– Ой, знаю я тебя, плохого танцора. Не обрюхатил, и на том спасибо. Не люблю детей, да так и помру без внуков. – уже более сухо говоря, сложил руки на груди Седой.