Ёж

Надо сказать, что зайчатину я вообще с тех пор не люблю и ни разу не ел в своей жизни…

…Я вышел из обычной хрущевки уже в двенадцатом часу. Солнце светило достаточно ярко и дарило мне свое тепло. Ощущение невероятного одиночества не покидало меня, я будто остался в этом мире совсем один, и это солнце светило только для меня одного, и луна всходила только для меня. Хотелось достать из кармана сотовый телефон, позвонить кому-нибудь, чтобы меня забрали отсюда как можно быстрее, но я знал, что это невозможно, да и было ли это подлинным желанием, я не был уверен.

Город Еж был своеобразным местом, в центре высились четыре хрущевки в пять этажей, меж ними тянулась центральная улица, прямая, как лезвие римского меча. Чуть поодаль улочки уже не были заасфальтированы, по обочинам тянулись заборчики, за которыми прятались частные домики. На северо-западе города располагался небольшой магазинчик, добротно построенный, видимо, еще в сталинские времена, именно там торговали теми самыми японскими вещичками, о которых говорил Виктор. В магазине я побывал в первый же день, здесь я отметил чуть большую разруху, нежели в квартирах и домах Ежа. Поначалу я решил, что тут похозяйничали дикие животные, но мешанина следов от тяжелых ботинок в пыльном полу говорила о том, что здесь побывал человек, и побывал он тут уже гораздо позже того самого знаменательного девяносто четвертого года.

Я хорошо помню тот самый первый день, когда я вышел из тайги на улицы Ежа. Мой маршрут был просчитан до мелочей, рассчитан до самой последней секунды моего пребывания в пути, и я не выбился из графика, мне удалось добраться до этого города точно в срок.

Я ехал на своей «Хонде» до последней дороги, по которой мог пробраться мой уже не новый «Элемент». Я съехал в лес и запарковал маленький внедорожник так, чтобы его не было видно с дороги, как-никак мы живем не в Европе, и вот так бросить машину посреди дороги не выйдет (хотя дорога и была заброшена), ибо через недельку ее разберут по запчастям даже в самой непроходимой глуши. Дальше начинался непроходимый бурелом, иной раз мне казалось, что я выбиваюсь из графика, так как путь оказался намного сложнее, чем я думал. На пятый день своего путешествия я наткнулся на браконьеров, глушивших рыбу динамитом в реке. Это были два дедка лет эдак под восемьдесят, и было ясно, что глушат они тут рыбу годов с пятидесятых. Картина была еще та, я, грязный и потный, в сотнях километрах от цивилизации набредаю на двух мужиков с запаленными динамитами.