Мое безумие

Было ли в вашей жизни когда-нибудь, чтобы кто-то обращался с вами, как с несмышленым ребенком? И это при том, что вы взрослый человек? Ужасное чувство. От обиды мое сердце бешено колотится о грудную клетку. Прикусив щеку изнутри, я мысленно повторяю: я права, я права, я права, я права, я права…

Мы обе умолкаем. Мне больше нечего ей сказать, она же ничего не может сделать, чтобы снять напряжение.

– Мне уйти? – спрашивает она в конце концов.

Часть меня этого ждет. Но другая, большая часть, хочет, чтобы она осталась.

Если она пробудет здесь дольше часа, если останется на весь день, то возможно – просто возможно, – она увидит Уэса.

– Тебе не нужно оставаться, если ты не хочешь.

– Хорошо. – Она опускает голову. – Тогда я останусь.

Эвелин продолжает хныкать, поэтому я прижимаю ее к груди. Я знаю: она чувствует мое разочарование и гнев. Я делаю глубокий вдох, и постепенно она успокаивается.

– У меня есть еще один вопрос.

– Виктория, если это снова о Синклере…

– Конечно, о нем. Он приходит сюда и заявляет, что знает меня.

А потом я узнаю, что ты не хочешь, чтобы он сюда приходил… – Я глубоко вздыхаю и в упор смотрю на нее. – Что ты знаешь такое, чего я не знаю?

– Я знаю, что от этого человека одни неприятности.

– Но…

– Нет, выслушай меня. – Она наклоняется ко мне. В ее глазах застыли отчаяние и страх. – Улучшение, которого ты достигла здесь, в Фэйрфаксе, пойдет прахом, если ты и дальше будешь видеть его. Ты понимаешь меня?

– Кем он был для меня? – шепчу я.

Моя мать в нерешительности.

– Он был спусковым крючком. Был и остается. Остается корнем всех твоих проблем.

– Прошу тебя, перестань говорить загадками и просто скажи мне, – умоляю я.

– Виктория, у меня этого даже в мыслях нет.

Она встает, и я следую за ней, разочарованная тем, что она отказывается мне помочь.

– Я переживу все, что ты скажешь. Это меня не сломает.

Нет, конечно, я немного преувеличиваю, но что мне еще остается?

Мать улыбается и, обойдя стол, протягивает руку. Она касается пальцами моих щек и заправляет прядь волос мне за ухо.

– Виктория, дорогая, оглянись. Ты уже сломлена, а в моем теле нет ни одной клеточки, которая бы хотела увидеть, что ты страдаешь еще больше.

Теперь между нами только молчание.

– Увидимся позже, – наконец говорит она. Поцеловав меня в щеку, она спешит к двери, как будто сам ад наступает ей на пятки.

– Ты поверишь мне насчет Уэса? – кричу я ей вслед.

Она останавливается и поворачивается ко мне.