Цветок боли

Все это было неумело закрашено слоем пудры, помадой и тенями. Ужаснувшись от увиденного, я вернула зрению обычные свойства, так как мне стало неприятно рассматривать их.

– Ты не говорил, что нас сегодня будет трое, – чуть осипшим голосом проговорила одна из них и откинула подол своего платья вверх, оголяя пухлые ноги в чулках.

– Пошла вон отсюда.

Вздрогнув от голоса Норана и поняв, что это он говорит мне, я опрометью выскочила за дверь его спальни и бросилась в свою комнату.

Что я чувствовала, когда, забежав к себе, закрыла дверь и опустилась на пол, не в силах более сделать ни шагу? Наверное, я чувствовала тупую боль, которая теперь стала частью меня.

Иногда она обострялась, иногда усиливалась. Сейчас она опять запульсировала, разливая по венам этот яд, от которого становилось невыносимо плохо, хотелось разбить голову о мрамор пола, только бы заглушить в себе мысли, приносящие боль. Было ли мне обидно от понимания, что мой муж изменил мне? Звучит смешно и абсурдно. То, что он делал со мной весь этот месяц, нельзя охарактеризовать с позиции человеческого поведения. Так как же тогда он может мне изменить? И больно ли мне от этого? Да, больно. Мне было так больно осознавать, что, оказывается, предел моих унижений не достигнут. Во мне есть еще то, что можно растоптать, чтобы опять причинить мне боль. Ведь в течение этого месяца, когда я, как примерная жена, каждый вечер приходила в его спальню, он изощрялся надо мной не только в физических унижениях, но и в моральных. А когда моя смиренная мной же самой гордость не могла более выносить его требования и я возмущалась, он избивал меня, долго, методично, до кровавого куска мяса. Но ведь я бессмертна и владею магией, и потому я оживала, а мое тело вновь принимало прежний вид. И каждая ночь начиналась сначала. В один из дней, когда меня стошнило от того, что я не смогла «это» проглотить, он бил меня особо долго, и я научилась глотать и делать так, как он того хочет. Я вообще многому научилась, став исполнительной и старательной, и вот результат. Теперь в его постели те самые падшие женщины, о которых я столько слышала от Лиз. Только я не ожидала увидеть их в кровати мужа. И что я должна чувствовать от понимания происходящего? Опять тупую боль.

Немного успокоившись, я все-таки добрела до кровати и, с трудом забравшись на нее, закуталась в одеяло. Мой слух стал улавливать звуки.