Противоречия любви

– Чем болтать лишнее, отправь лучше наших людей. Пусть узнают, что да как, – Шандор кивнул на Дару.

– Будет сделано.

Ромо встал с дивана, предварительно отцепив от себя свою спутницу, такого же вульгарного вида. Обойдя стол, он пошел к выходу, махнув рукой стоящем невдалеке парням с явно цыганской внешностью.

***

Дара остановилась перед Гером и подняла на него глаза. В ее взгляде было столько нескрываемой ненависти, что даже Полонский поразился этому. Она не боялась его, как все, она его ненавидела.

Это заводило Гера. Он чувствовал азарт. Это всегда ему нравилось в тех, с кем его сталкивала судьба – подчинять себе тех, кто тебя ненавидит. Он любил ломать и ставить на колени. Правда, до этого момента ломал он только мужчин, с женщинами такого делать не приходилось. Возможно, поэтому они и не были ему интересны. К женщинам он относился как к предметам, которые нужны в его жизни, а не как к личностям, которые могут его заинтересовать. В войне с бароном он видел очередной интерес для себя – сломать барона, заставить его признать свою силу. Победить сильного противника намного ценнее, чем слабого. Барон не сдавался, и у Гера не пропадал интерес к нему. Мало того, что барон оказался таким, так еще и его дочка такая же. Хотя до этого он ее и не воспринимал как личность. Да, красивая. Да, нужна ему в его игре. Да, привык он иметь таких, а потом они ему наскучивали – сами висли на шее. Здесь всё шло по-другому. Цыганка не сдавалась и вела себя не так, как он ожидал. Ко всему прочему, она еще и пела. Причем пела так, что даже его пробрало. Только слушая ее пение, он и увидел ее – настоящую, гордую, вольную, непокорную. И вот она стоит перед ним – и ни капли страха в глазах.

– Спляши для меня.

Несмотря на шум вокруг, Дара хорошо расслышала его слова, хотя Гер и произнес их негромко.

Дара хотела возразить, но, оглядев стоящих вокруг нее плотным кольцом мужчин, она встретилась взглядом с Ковало. Сил выдерживать его угрозы по отношению к неповинной в этой ситуации домработнице не было.

Дара кивнула и опустила глаза. Она ждала, когда зазвучит музыка. Сейчас ей было всё равно, что плясать, ей вообще было уже всё равно. Когда она пела, она перенеслась в свой мир, где была прежняя она – вольная цыганка, а зрители вокруг напомнили ей о ее выступлениях. Ей нравилось петь для людей. Ей нравилось своей песней дарить им радость. Вот поэтому, спев, она ощутила в душе такую опустошенность.

Опять зазвучала мелодия.