На льду

Интонация тоже была незнакомой и тревожной.

– В смысле?

Она задумалась. В кухне ее сестры говорили шепотом, явно обсуждая какого-то мужчину. Все мужчины были либо придурками, либо подлецами, и больше всех повезло Агнете, которая никогда не была замужем.

– Папа с мамой пьют много вина и пива, Эмма?

Я не знала, что ответить на этот вопрос. Сам вопрос я понимала, но не знала, что значит – пить много или мало спиртного? Много – это сколько? Дома всегда стояли банки на кухонной стойке. Но много их или мало? Сколько пьют другие мамы и папы вечерами? Я не знала и так и ответила:

– Я не знаю.

Тетя Агнета вздохнула и тяжело поднялась на ноги, отчего коленки у нее захрустели, словно были сделаны из сухих березовых поленьев, а не крови и плоти.

– Господи Иисусе, – сказала она и прижала руку к губам, чтобы скрыть отрыжку. – Не хочешь пойти поесть булочек с нами, Эмма?

– Потом.

Агнета вернулась в кухню. Сестры зашептались еще активнее. Видимо, предмет был чрезвычайно интересный.

Я взяла банку, выползла в прихожую и легла на пол, чтобы послушать.

– Странный ребенок. И потом слова мамы:

– Странный не значит плохой.

Никто из сестер не стал комментировать.

Я уже собиралась заползти обратно в спальню, когда заметила какое-то движение в банке.

Куколка, как и прежде, висела на ветке, но что-то изменилось. Она словно стала прозрачнее. Она была похожа на грязную ледышку. И внутри что-то шевелилось.

Волшебство началось.

Мужчина перед кассой протягивает мне руку и улыбается.

– Андерс Йонссон, журналист. Я робко улыбаюсь в ответ.

– Эмма.

У него голубые глаза и тонкие желтые волосы, как следы от собачьей мочи на снегу. Он одет в грязную парку защитного зеленого цвета и потертые джинсы. На вид лет тридцать.

– Чем я могу вам помочь? – спрашиваю я, осознав, что он все еще держит мою руку в своей.

Он улыбается еще шире.

– Я готовлю репортаж об условиях работы в компании.

– Запрещено? Я не знаю…

– Что вам не дают даже в туалет сходить, – продолжает он.

Он прав. Правила ужесточились с приходом Йеспера, и пресса не могла это не заметить. Но я не имею права это комментировать, особенно учитывая, в каких мы с ним отношениях.

– Я не хочу об этом говорить, – отвечаю я и чувствую, что краснею.

– Мы можем поговорить в другом месте, – настаивает журналист, наклоняясь ближе.