Режиссёр

Всего лишь девушкой, маленькой и худенькой, вызывающей скорее умиление или жалость, чем возбуждение. Впрочем, у всех свои странности.

Близилась кульминация. Мара слышала глухое медленное сердцебиение своего насильника, болезненно пульсирующее сквозь слой одежды – его одежды. То и дело он обдавал её своим жарким несвежим дыханием, чем заставлял её брезгливо морщиться.

Наконец толчки и постельная качка прекратились. Незнакомец издал последний – самый громкий – стон, закатил глаза и прижался к фигуре Мары максимально плотно.

Экстаз достиг такого предела, что он вцепился пальцами в шёлковые простыни. Мара с ужасом осознала, что он кончил в неё.

Пока он тяжело дышал и медленно поднимался, она горько и тихо плакала – от обиды, боли и унижения. Ей нестерпимо захотелось, чтобы земля разверзлась у неё под ногами и она провалилась сквозь неё, а этот придурок полетел прямиком в чистилище.

– Это было хорошо, Марочка, – севшим голосом прошептал мужчина, продолжая насиловать Мару каждым своим словом, – Мне было очень хорошо, а тебе?

Мара не выдержала и начала громко всхлипывать.

Истерика судорожно рвалась из неё наружу, а дышать по-прежнему было тяжело.

– Что такое, милая? – теперь в интонации сквозила забота, правда, деланная и насквозь фальшивая, – Слишком глубоко? М-да, пожалуй, ты права – я перестарался. Надо перезаписать…

Рот Мары издал изумлённо-испуганный визг, насколько это позволял плотный слой чёрной ткани.

– Ах да, всё время забываю тебе сказать! – незнакомец схватился за кепку и медленно, тяжело, со вздохами и стонами приподнялся с постели.

 – Ты только погляди!

Он неспешно подошёл к одной из полок напротив кровати. Взглянув на то, на что он показывает, Мара поняла две вещи: во-первых, то, ради чего всё это затевалось, а во-вторых, то, что она имеет дело далеко не с обычным извращенцем. Нет, извращенец ей достался далеко не обычный. Всё было намного серьёзнее.

Широкоплечий мужчина погладил покрасневшими здоровыми пальцами небольшую цифровую видеокамеру.

Из-за своей черноты и размера она легко сливалась со стеной, а мигающая красная точка казалась слишком маленькой, чтобы обращать на неё внимание.

– Я – Режиссёр. – он пустился не то в монолог, не то в объяснения, не то в исповедь (похоже, что во всё сразу). – Я – творец. Я вижу то, что недоступно глазу другого, простого смертного… Замечу на улице человека и моментально начинаю представлять, в каком сюжете и в каком образе он мог бы блеснуть.