Вся ярость

И, определенно, мать уже должна была уйти на работу.

– И забрать с собой очаровательную Надин, – тяжело замечает Эв, открывая дверь машины. – Так что давай сплюнем через левое плечо и будем надеяться, что нам повезет больше, чем почтарю.

Женщины проходят по дорожке к входной двери. Улица совсем опустела, если не считать двух галок, раздирающих какую-то свежую жертву дороги, определить которую невозможно. Не самый веселый знак.

Эв звонит и ждет. Затем звонит снова, на этот раз дольше.

– Я ничего не слышу.

– Подожди минутку, – говорит Эрика.

 – Вероятно, она пытается рассмотреть, кто это. На ее месте я поступила бы именно так.

И действительно, вскоре слышатся звуки шагов, и дверь открывается. Но медленно и чуть-чуть.

– Что вам нужно? – Лицо ее отмыто, но глаза по-прежнему красные. Она кутается в тот же самый старый, потрепанный свитер, словно в смирительную рубашку. – Мамы дома нет.

– Мы хотели поговорить с тобой, Фейт, – говорит Сомер. – С тобой одной, если ты ничего не имеешь против.

Это очень важно.

– А разве мама не должна находиться рядом?

Эв качает головой.

– Вам никто не нужен, если только вы сами этого не хотите. Вы – жертва. Не преступник. Вы не сделали ничего противозаконного.

Она делает упор на последние слова, стараясь заставить девушку посмотреть ей в глаза. «Мы на твоей стороне – мы хотим помочь».

– Мы можем сделать все так, как тебе будет удобнее, – говорит Сомер. – В полицейском участке в присутствии твоей матери или того, кому ты доверяешь, или здесь, без посторонних.

Мы решили, что так будет проще, но на самом деле решать тебе. Мы сделаем так, как ты пожелаешь.

Фейт колеблется.

– Я же сказала вам – это была лишь неудачная шутка. – Однако ее взгляд остается настороженным. Потому что она видит что-то на лицах констеблей, что-то такое, чего прежде не было.

Сомер делает шаг вперед.

– Фейт, мы все знаем, – негромко говорит она. – Мы знаем про тебя – про Дэниела.

Девушка кусает губу, ее глаза наполняются слезами.

– Это так несправедливо, – шепчет она.

 – Я никому не сделала ничего плохого…

– Извини, – говорит Эрика, легонько прикасаясь к ее руке. – Если б я могла, то не трогала бы это. Но ты понимаешь, почему мы встревожены. То, как ты поступаешь со своей собственной жизнью, больше никого не касается, и тут мы полностью на твоей стороне. Но мы не хотим, чтобы это повторилось опять с какой-нибудь другой девушкой. С кем-нибудь еще, оказавшимся в таком положении. Это… это очень плохо.