Карты Люцифера

Стены увешаны выцветшими фотографиями в затейливых рамках, на которых фигурируют господа во фраках и цилиндрах, а также в мундирах различных родов войск и дамы в кринолинах. Под потолком – лампа с ядром-противовесом. Вначале Артем даже не сообразил, что она – керосиновая. Диван с высокой спинкой, круглый стол, покрытый камчатой скатертью с кистями. На столе ваза молочно-голубого стекла с астрами.

Скатерть тут же убрали, а стол застелили пестрой клеенкой. Была принесена большая сковорода с жаренной с луком картошкой, соленые огурчики и салат из помидоров, залитый постным маслом.

А главное, откуда-то возник синий графинчик в форме виноградной грозди и три серебряные стопки. Мужчины выпили, пригубила и хозяйка…

Напиток оказался крепок – Артем с непривычки даже поперхнулся – и отдавал чесноком и укропом.

– Сам готовлю, – доверительным шепотом сообщил Колычев. – Использую, понимаешь, дары собственного огорода. Рецепт весьма старинный, между прочим.

Пропустили еще по одной, стали ужинать.

Проголодавшийся Артем навалился на картошку – только за ушами трещало. Старец ел немного, словно воробей клевал, по крошке. Хозяйка, извинившись, куда-то ушла, и они остались одни. Колычев стал расспрашивать про житье-бытье. Сочувственно вздыхал, слушая жалобы подвыпившего Артема на маленькую стипендию, нехватку свободных денег.

– А приработки у тебя какие-нибудь имеются? – поинтересовался старец.

– На станцию хожу вагоны разгружать, иногда ночью в соседнем магазине хлеб помогаю принимать.

– Да, негусто, – посочувствовал Колычев. – И учишься ты, насколько я знаю, неплохо. Стараешься. Это радует. А я вот… – старец пожевал губами, словно раздумывая, начинать ли разговор, – …кое-как перебиваюсь. Картошечки накопали – зиму переживем. Опять же огородишко… – он кивнул на стол. – Жить, в общем, можно.

– Вы, наверное, и на кафедре неплохо зарабатываете, – ввернул Артем.

– Само собой, да еще пенсия… Голубушка моя иждивенка, поскольку никогда нигде не служила, но моих доходов вполне хватает на двоих.

На юга каждый год катаемся, на черноморском песочке телеса греем. – Колычев похлопал себя по впалой груди.

– Неплохо, – одобрил Артем.

– И можешь себе представить, такое лихолетье бушевало на дворе, а нам хоть бы что. А почему? Сидели тихо-тихо, как тараканы за печкой. Не высовывались, как некоторые. И Гражданскую благополучно пережили, и тридцатые, и войну. Вели себя смирно да богу молились.