Код розенкрейцеров

– А-а, – протянула Анисья Трофимовна.

– Вы уж извините, но я открыл этот сундучок и посмотрел на его содержимое. Конечно, нехорошо…

– Чего ж тут нехорошего, – равнодушно ответила хозяйка. – Этот мусор давно сжечь нужно было. Давай-ка глотни.

– А что это за бумаги? По-немецки… То есть на немецком, – похоже, язык у Олегова начал немного заплетаться.

– Постояльца одного бумаги, – пояснила хозяйка, как показалось Олегову, с некоторой неохотой. – Жил тут… Давно. Года три назад, а может, и больше.

– Он что же, немец был?

– Да кто ж его знает.

– И что же с ним стало?

– Умер, – последовал односложный ответ.

– Можно, я эти бумаги посмотрю? – совершенно неожиданно для себя попросил разрешения Олегов.

Почему Егор вдруг сделал этот опрометчивый, перевернувший всю его дальнейшую жизнь шаг, он и сам не мог объяснить. Судьба!

– А ты по-немецки понимаешь? – удивилась хозяйка.

– Немного, – сообщил Егор.

– Ученый человек, – уважительно протянула хозяйка. – Что ж, бери, читай… Коли делать нечего. – Она допила брагу, сплюнула на земляной пол сарая и направилась к выходу.

Воодушевленный парами алкоголя и идиотским зудом исследователя, Олегов при помощи недоумевающей жены приставил к лазу на чердак лестницу, извлек пыльный сундучок и спустил его на землю.

– Что это? – поинтересовалась жена.

– Секретные архивы РСХА, – довольно глупо сострил Олегов.

– Ты что же, выпил? – недоуменно спросила жена, зная, что Олегов употребляет алкоголь крайне редко и неохотно.

– С устатку, – повторил он понравившееся выражение хозяйки.

Жена засмеялась:

– Опрощаешься, братец. Так сказать, припадаешь к корням… А еще надо мной посмеивался. Так скоро ты наденешь толстовку и будешь босиком бродить по полям.

– А хотя бы! – заносчиво произнес ученый.

– Иди-ка лучше кушать, а потом разберешь этот хлам.

После плотного обеда, состоявшего из ядреной окрошечки, стакана невероятно густой деревенской сметаны и доброго ломтя вкуснейшего хлеба домашней выпечки, Олегов ощутил, как сон наваливается на него, словно огромная пуховая перина.

Можно прямо на прохладном полу, покрытом пестрым домотканым половиком. Однако Олегов нашел в себе силы, добрался до кровати, рухнул на нее и тут же провалился в бездонный колодец сна.

Пробудился он совсем настоящим дачником.