Неумолимая

Николас завел руку, чтобы метнуть кинжал, но остановился, заметив меня, зависшую над землей. Он, видимо, испугался, что если ранит вампира, то Илай столкнет меня.

– Сделай это! – прокричала я. Мне не хотелось умирать, но лучше разбиться насмерть сейчас, чем позволить этому монстру утащить меня и истязать. Я взмолилась: – Николас… пожалуйста.

Его движения были настолько быстры, что я не успела понять, когда клинок покинул его ладонь. Он со свистом пронесся мимо меня и вонзился в другое плечо Илая.

Вампир застонал от боли и попытался подтянуться на руках, чтобы удержаться за лестницу. Илай посмотрел на крышу, а затем с ужасом уставился на оборотня, который находился у основания лестницы прямо под нами. Ему пришел конец.

Илай взглянул на меня, и от ярости и жажды в его взгляде у меня сперло дыхание.

– Ты будешь моей, – прохрипел он, прежде чем отпустил меня.

Время, казалось, остановилось. В одно мгновение я смутно осознавала рев оборотня, доносящиеся снизу крики и дымящийся кинжал в руке, а затем время ускорилось вновь.

Глава 5

– Сара! Сара, ты меня слышишь?

– Она?..

– Дышит.

– Господи! Ты видел, что он сделал?

– Я… я не смог добраться до нее, Пит.

– Забудь. Давай выведем ее отсюда.

Сильные руки подхватили меня и прижали к теплой груди. Открыв глаза, я увидела перед собой знакомое лицо.

– Роланд?

– Она очнулась, – сипло проговорил Роланд, а Питер прошептал:

– Слава богу!

Роланд усадил меня на скамейку на автобусной остановке возле здания и опустился на корточки передо мной.

Питер сел рядом, и я прислонилась к его плечу. Мир снова обрел четкость, а вместе с ним и моя память. Я притянула к груди колени, пытаясь унять дрожь в теле, и зарыдала навзрыд. Я не плакала в присутствии посторонних людей уже много лет, но сейчас внутри меня словно прорвало давно закрытую плотину.

Роланд встал и тоже сел по другую сторону от меня. Он обнял меня за плечи и притянул к себе.

– Теперь ты в безопасности.

Я позволила ему утешать меня в течение целой минуты, прежде чем отстраниться. Раньше отец постоянно обнимал меня, но после его смерти я избегала любого физического контакта. Объятия дарили душевное спокойствие, но порождали в то же время ложное чувство безопасности. Раньше, когда отец обнимал меня, я чувствовала себя в безопасности, как будто ничего не могло причинить нам вреда.