Один из нас – следующий

Мы с сестрой, по сути, не виделись с той минуты, когда мистер Сантос увел нас на кухню и предложил пойти домой и поговорить спокойно. Эмма согласилась, но, едва выйдя из кафе, помчалась к дому Джиллиан. Заночевала сестра тоже у подруги. Ни на одно мое сообщение не ответила, в школе весь день избегала.

Мне от этого немного легче. Хотя какой смысл оттягивать неизбежное?

– Уф. А я-то думал… – Оуэн кладет карточку на стол и фыркает. – Вот засада!

Я едва удерживаюсь от того, чтобы взъерошить ему волосы. Ведь давно уже не ребенок, а до сих пор ведет себя как маленький.

Иногда мне кажется, что Оуэн перестал взрослеть после папиной смерти, и не важно, что он вырос на целую голову – все равно как был девятилетним, так и остался. Брат умнее нас с Эммой; точнее говоря, он почти гений. Например, взял и оживил старый ноутбук, да еще и загадочным способом синхронизировал со всеми телефонами. А вот на психическом уровне – совсем ребенок. И мама никогда не позволит брату перескочить через класс, хотя он легко справился бы с учебной программой.

В замке? поворачивается ключ, и у меня падает сердце. Для мамы еще рано, а значит, наконец явилась Эмма.

На плече у сестры рюкзак, в руке холщовая сумка. Бледно-голубая оксфордская рубашка, джинсы; волосы стянуты ярко-синим ободком. Тонкие обветренные губы. Увидев меня, Эмма резко останавливается и роняет рюкзак и сумку на пол.

– Привет, – пытаюсь сказать я, но голос срывается.

– Эмма! – радостно восклицает Оуэн. – Ты не поверишь! Я прокололся с орфографией! – Он выжидательно смотрит на сестру, та отвечает слабой улыбкой.

 – Ты знаешь, как пишется кардинальный? В смысле самый существенный?

– Знаю, – отвечает Эмма, глядя на меня. – От слова кардинал.

– А я напутал. Думал, от слова координата.

– Ничего страшного. – Сестре стоит огромных усилий говорить нормально. – Будешь еще заниматься?

– Нет, я все. – Оуэн сползает со стула. – Пойду поиграю немножко в «Баунти уорс». – Он шаркающей походкой удаляется в свою комнату.

Едва за ним с легким щелчком закрывается дверь, Эмма поворачивается ко мне со сложенными на груди руками и тихо спрашивает:

– Почему?

У меня во рту мгновенно возникает пустыня Сахара. Оуэн оставил на столе полстакана теплой фанты, я допиваю ее и лишь тогда осиливаю ответ.

– Я виновата.

Лицо Эммы вытягивается, и я буквально вижу, как она проталкивает комок в горло.

– Это не причина.

– Знаю. Все равно. В смысле, все равно прошу прощения.