Вишневое лето

На полу лежал темный ламинат, стены были частично выкрашены светлой краской, а частично выложены декоративным кирпичом. На наклонной стене, которая по совместительству являлась крышей, было несколько окон. Квадратные бетонные колонны зрительно делили комнату на несколько зон. Часть помещения слева занимала открытая кухня со шкафами серого цвета. В самой середине кухни находился остров с плитой и прочими штуками. А за ним – большой обеденный стол с шестью разномастными стульями.

Справа была гостиная: посреди комнаты стоял большой черный диван, с которого наверняка удобно было смотреть телевизор, висящий на стене.

На полках открытых стеллажей лежали стопки дисков.

Дальше мой взгляд упал на матово-черное пианино, которое не очень-то подходило к обстановке, но в целом смотрелось довольно гармонично.

В общем, в квартире царил хаос, но в то же время она выглядела стильно. Алекс нисколько не преувеличила, когда сказала, что тут шикарно.

– Вау, – сказала я наконец.

– О Эмили, ты не представляешь, как я рада, что все-таки решилась уехать из Мюнхена! – воскликнула Алекс, сияя.

Она обняла меня за шею. – Мне там никогда не нравилось, я очень скучала по всем, а еще я больше никогда не хочу видеть белую колбасу! – пробормотала она, уткнувшись мне в плечо.

– Как я тебя понимаю, – ответила я, смеясь.

Алекс снова схватила меня за руку и потащила вглубь квартиры.

– А теперь я должна показать тебе мою комнату! – заявила она, пока я, спотыкаясь, пыталась за ней угнаться.

Мы прошли вперед и оказались в коротком коридоре, из которого одна дверь вела направо и две – налево.

Алекс втащила меня в ближайшую, и я вспомнила, в чем заключался недостаток ее плана… Элиас Шварц, четвертый и самый противный член этой семьи, стоял на коленях, пытаясь собрать каркас кровати.

Я почувствовала себя так, как будто завеса тумана, скрывавшая мои воспоминания, растаяла под ярким солнцем. Элиас поднял взгляд и несколько секунд глупо и удивленно пялился на меня. Я была не рада снова его видеть.

Эта встреча подействовала на меня, как удар под дых. Элиас почти не изменился. Он был похож на отца, хотя черты его лица были мягче. У него были глаза цвета зеленой бирюзы – восхитительный каприз природы, причудливая смесь цветов, доставшаяся ему от родителей. Я больше ни у кого не видела таких сияющих глаз. Мне не хотелось это признавать, но он был очень красив.

Его русые волосы были слегка взлохмачены: наверное, кровать сопротивлялась сборке.