Не выпускайте чудовищ из шкафа

На всякий случай, раз уж вышло так, я обнюхала и Мишку, от которого привычно пахло морем. Оно, поганое, сожрало все прочие ароматы. И с одежды тоже.

И с денег.

Осталось только вот это крохотное пятнышко, которое светилось… оно не случайно попало.

– Мне можно поворачиваться? – светским тоном осведомился Бекшеев, отчего сразу захотелось клацнуть зубами над ухом.

А Одинцов никогда не спрашивал. Молча стоял и ждал разрешения.

Естественно, когда ситуация то позволяла. А большей частью всем было не до церемоний.

И… назад это еще поганей. Уже однажды обожженная кожа снова слезает. И кости… я каждую чувствую. А нам обещали, что со временем пройдет. Ну или притерпимся. Только ни хрена не получалось притерпеться. И не только у меня.

Ну да…

– Можно, – просипела я, пытаясь как-то вернуть лицо на место.

Всякий раз потом долго не могла отделаться от ощущения, что оно все-таки поползло.

Бекшеев молча протянул белоснежный платок.

– Кровь? – Трогать этакую красоту было совестно.

– Немного.

– Бывает… это не страшно.

– Как сказать.

Он, сообразив, что брать платок я не стану, шагнул и просто провел им по лбу.

– Сосуды… то ли не выдерживают перемен, то ли не успевают. Что-то там они «не», ну и потом пот с кровью.

Красное на белом выделялось ярко.

– И… получилось? Точнее, что получилось? – Он не стал отворачиваться.

А платок я забрала. Все одно грязный.

– Что-то получилось. Это кровь точно не Мишки. Одаренного. И сильного.

– Насколько?

– Сутки в морской воде, если не дольше.

А она светится. И… запах яркий тоже. Я почти ничего уже не могу. – Признаваться в собственной слабости было тяжело, пусть даже мозгоправ, который должен был помочь нам вернуться в мирную жизнь, и уверял, что слабость – это очень даже нормально.

По-человечески.

Вот только людьми мы больше не были.

– То есть его убил очень сильный одаренный?

Я кивнула.

И тоже задумалась. И готова поклясться, что знаю, что за мысли бродили в бекшеевской голове. Сильный одаренный.

Умелый убийца.

Или нет?

То есть Мишку он убил легко. Шею сломал, как куренку, а тут сноровка нужна. Что до остального, то… То? Инсценировка не удалась? А если бы не Бекшеева? Целительницы из золотой сотни… они встречаются куда реже старых ищеек. А Барский – он, конечно, с мертвяками дело имел, но…

Заметил бы?

Пятно это на шее? След от ножа?

Кровоизлияния?

Не факт… далеко не факт.

– Это не Медведь, – выдавила я то, что мучило. – Я знаю его кровь.