О бедной сиротке замолвите слово

И упиралась… и все равно ехала – берег был рыхлым и скользким. И все могло бы закончиться иначе, если бы…

Вспышка.

И свежий запах грозы… и кажется, стрекозы поднялись гудящим роем. Их стало вдруг слишком много сразу… или они существовали лишь в моей голове? Крик застрял в горле, а лицо мертвой Эрики оказалось перед моим. И губы сложились в улыбке.

И я услышала хриплое:

– Ай… зек…

Айзек.

Хренов Айзек… он-то здесь каким боком? Я успела это подумать, прежде чем самым бестолковым образом лишиться чувств.

Сознание ушло.

А вернулось уже в госпитале: эти серо-зеленые, словно пылью припорошенные стены ни с чем не спутаешь. Я лежала… просто лежала и глядела в потолок. Сил не было совсем. Собственное тело ощущалось как пустой сосуд, в котором по недоразумению задержалась душа.

Тело помнило, как дышать.

Но и только.

Я моргнула.

И снова… и потом пришла боль. Кости крутило, кожа горела. Мышцы, кажется, свело судорогой, и так, что еще немного – и кости треснут… При столбняке подобное бывает, я читала – мышечные спазмы настолько сильны, что кости ломаются.

А у меня столбняк?

От мертвеца заразилась?

Мертвое не способно двигаться… это неправильно, что оно… или она… мертвые лежат себе спокойно, в воде ли, на прозекторском столе, в гробу… Главное, им все равно, что происходит с телом. А эта… эта взяла и схватила меня.

Заразила своей… мертвостью?

– Вижу, вы очнулись, – голос мастера Варнелии донесся словно бы издалека.

А я очнулась?

Наверное, хотя сейчас моя уверенность в чем бы то ни было изрядно пошатнулась.

Мертвые не оживают, но я видела, и… и боль отступала.

Возвращалась.

Волнами.

– Куда подевали браслеты? – мастер подошла. Я слышала, как скрипит пол под ее весом, и еще подумала, что скрипеть он не должен, поскольку феи – существа волшебные, воздушные, а откуда в воздушных созданиях вес?

Еще одна неправильность здешнего мира.

Браслеты же…

Не помню.

Утром были, а потом… может, утопленница забрала? Вдруг ей для полного упокоения только их и не хватало? Я бы отдала, надо было лишь попросить, а она драться полезла.

Стало вдруг так обидно, что я заплакала. Я не плакала целую вечность и сейчас не собиралась, не при людях… слезы – это слабость, а я не имею права быть слабой.

– Ничего, – мастер оказалась рядом, и холодная ладонь ее легла на лоб. – Это ваш страх уходит. Слетели, стало быть, не справились с потоком, но они вам больше и не нужны.