Внучка берендеева. Третий лишний

– И тебе доброго, деточка. – Старуха осклабилася широко-широко, а зубы у ней белые, ровные, что у молодой. – Давно уж не виделися. Чего нового в мире деется?

– Да вот… царь скоро того… – Слово то я не посмела вслух сказать, даже во сне, а то ж про царских соглядатаев всякое сказывали. Нет, конечне, не верю я, что во сны они способные ходить, но все ж… лучше уж лишний раз промолчать.

Старуха головою покачала укоризненно.

И крестом Божининым солнечным себя осенила.

– Горе-то какое… вновь осиротеет землица.

А что наследничек? Есть?

– Сказывают, есть… только никто его не видывал.

– Что ж так?

Я руками развела. И сказала одно, что могла:

– Тайна это… извести хотят, вот и прячет царица-матушка…

– Хорошо прячет?

– Вестимо, хорошо.

– Это верно. – Старуха подала мне руку. – Только… когда крепко прячешь, главное, чтоб сам потом отыскать сумел. Пойдем, деточка, чаю попьем…

– Спасибо. – Я руки коснулася.

Холодная, что камень старый.

Но дорожка под ногами моими твердою сделалась. А под нею все одно топь, чую я ее…

– …только чаю я…

– Опасаешься? – усмехнулася старуха.

– Ваша правда. Уж не поймите превратственно, однако же… мне б возвернуться…

– Возвернешься, Зослава, возвернешься… проклятием нашим клянусь… идем, времени у нас немного. Пока луна спит, могу я путями иными ходить, да только стара стала, ослабла, и каждый шаг – силы тянет. Этак и вовсе обессилеть можно.

Идет.

Ведет.

И вот уж позади остались пустозвонные топи, в которых редко, да проклевывались синие озерца. На берегах их уж сабельник зацвел, а где он, там и кровохлебка будет, травка махонькая, невзрачная, зато способная избавить человека от кровяной да родильной горячки.

Я оглянулась.

– После, деточка. – Старуха пальцы мои сжала. – Еще успеешь набрать травок. Тут много чего растет… вот курослеп малый… и великий. Еще лапчатка есть, ну да она невелика редкость. Чабрец. Клюква.

Цвет багульников. Белолистник… болота богаты, главное, уметь сие богатство собрать. Ты сумеешь.

Вновь не успела я увидать, как клятый остров возник. Откудова.

Вот не было его.

А вот нате, стоит, выкатился из туману. И вновь заборы.

Люди.

Сохнут сети… мужичок лодчонку чинит… как в прошлый раз.

– Он ее какую сотню лет чинит, – сказала старуха. – А она на следующую ночь вновь худою делается. Или вот Марфа нашая устала блины печь.