Спящая в огне

 – И он не нанес тебе ни одной раны?

– Нанес.

– Не хочешь показать?

Учитывая тон вопроса выбора у воительницы особо не было. Она задрала ткань своей рубахи, обнажая подтянутый живот с кубиками пресса, на котором так неаккуратно блестела не кровоточащая царапина. Вторая царапина оказалась на боку, уходя в область поясницы, будто опоясывая воительницу. Пожалуй, Этна даже не хотела знать, как именно появились эти, пусть и несерьезные, раны.

– Ничего серьезного.

– Все вы так говорите.

Вновь вооружившись мазями и бинтом, молодая целительница принялась за работу, попросив воительницу встать для своего же удобства.

Интересно, если бы Этна не догадалась, что у девушки тоже могут быть раны стала бы та говорить о них? Что-то ей подсказывало, что нет.

– Откуда у тебя эти шрамы?

Возможно, некоторым была к лицу неразговорчивость. Руки целительницы на миг замерли, касаясь подушечками пальцев твердых мышц под кожей, изрезанных оружием. Непростительный вопрос, который ей задавали не один раз. Вот только целительница вовсе не ожидала того, что подобное любопытство проявит воительница, которую она видит впервые в жизни.

И на этот раз Андерс не придет на помощь – тут ведь простое любопытство, а не каверзный вопрос. Но это все равно был неприятный интерес. Болезненный. Постыдный. Нераскрытый.

– Понятия не имею. Сколько себя помню – шрамы всегда были со мной, – Этне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и ответить на вопрос. Правда, глаз на Гвиневру она не подняла, делая вид, будто слишком сильно занята ее царапинами.

– А что говорят родители на этот счет?

Андерс вновь молчал и по его непроницаемому лицу нельзя было понять, как он относится к вопросам подруги и считает ли их уместными вообще. Но, судя по его молчанию, считает и, более того, сам не прочь выяснить историю чужого благословения своей покровительницы.

– Я сирота, – на этот раз Этна подняла глаза на воительницу, сжимая челюсти и голые ладони, прекращая обработку ран. Подведенные серым голубые глаза смотрели воинственно и выжидающе.

Будто между ними был негласный поединок.

– Ты не знаешь, где твои родители?

– Понятия не имею.

– Не кажется ли тебе это странным, что в мире, где новая жизнь ценится больше, чем золотой слиток, тебя бросили родители, оставив в подарок лишь странные шрамы?

Воздух в комнате был раскален не хуже железа в умелых руках кузнеца. Ни одна мышца на лице Гвиневры не дрогнула, когда она говорила ужасные и непростительные слова.