Спящая в огне

Этна удивленно заморгала, ощущая, как челюсти расслабляются, а в груди перехватывает дыхание. Как она узнала? Будто прочла ее как книгу, где выделены все слабые места. Такая книга была у всех. И очень хорошо ее изучила неразлучная парочка, всегда знающая куда и с какой силой нужно бить. Гвиневра будто тоже изучила это тонкое пособие, но вместо подлых ударов вручила меч в руку, показав, как парировать чужие выпады. Огонь в душе от слов Андерса запылал сильнее.

– Я догадывалась, что ты понятия не имеешь, откуда эти шрамы.

А Андерс сказал, что тебя задирают из-за них, что не очень справедливо по моему мнению, – продолжала говорить воительница, все также не отводя глаз от черных очей. – Ты не в ответе за чужие поступки, но так вышло, что тебе с ними жить. Так живи и не стыдись. Нужно иметь достаточно храбрости, чтобы жить с поступками прошлого, но, обретя эту храбрость, тебе будет подвластно все.

– Спасибо…

Это все, что сейчас могла сказать Этна. Слова были слишком важными. Слишком личными.

Пронзающими до глубины души. Правдивыми. Даже Калисто не говорила ей подобных слов, никогда не указывала на ее значимость, вне зависимости от данного жизнью. Поэтому, расчувствовавшись за троих в этой маленькой комнате, целительница просто стиснула девушку в своих объятиях, думая о том, что обнимать ее – будто касаться твердого камня.

– Правда стоит благодарности, – отозвалась Гвиневра, обнимая Этну сильными руками, сталкивая взглядом с Андерсом и незаметно пожимая плечами – кажется воитель был впечатлен красноречием молчаливой воительницы.

– Спасибо… Я думала, что ты такая же, как они… Хочешь сделать больно, – целительница покачала головой, прерывая их спонтанные объятия и шумно выдыхая. Ее глаза блестели, но отнюдь не от слез. Гвиневра могла бы поклясться, что сама радужка будто слабо полыхает, подобно разгорающемуся угольку, готовому стать огнем. Но ей показалось. Это всего лишь солнечные блики отражались в чужих глазах.

– Нет, я просто хотела, чтобы ты научилась защищать себя.

Этна заканчивала свою работу в тишине. Обдумывала сказанное и понимала, как же была права воительница. Понимала, как же сама была глупа все это время. Просто боялась открыть глаза и принять правду внутри себя. Полагалась на чужие смешки и издевки, вместо того, чтобы полагаться на себя такую, какая есть. Разве ее вина во всем произошедшем? Она лишь жертва произошедшего. И нужно было давно перестать сдерживать злость внутри себя, терпя все издевки.