Бездна

Вдруг с ней случилось что-то по-настоящему страшное? Как с моей сестрой.

И, наконец…

Что, если ее вообще не существовало?

Честно говоря, у меня просто никого не было, кроме Насти. Теперь, когда мы перестали общаться, я чувствую себя совсем одиноко. Мне физически тяжело это выносить.

Раньше у меня были мама и сестра. Наверное, отношения с Настей были чем-то похожи на то, что было у нас с сестрой. Поэтому что-то между нами и получилось. Я так и не научилась строить отношения с кем-то еще. Я запрограммирована на отношения с ними двумя, а остальные не вписываются в этот шаблон.

Но дружба с Настей была похожа на отношения с сестрой. По крайней мере, я так думала.

Всю осень мы почти не общались – еще до того, как она пропала. Делили одну квартиру на двоих, но практически не пересекались. Я старалась поменьше там находиться.

Настя уходила раньше меня – ее рабочий день начинался в восемь утра. Вечером, когда я возвращалась, она уже сидела в своей комнате. Оттуда доносились тихие звуки лекций и подкастов, которые она слушала, или фильмов, которые она смотрела.

Нам обеим было так неловко от всего этого. Надо было заканчивать наши отношения, но никто не начинал этот разговор. Мы стали похожи на супругов, которые уже ничем не связаны, но ничего не предпринимают. Мы были как муж и жена, которые не идут разводиться и не разъезжаются, а зависли где-то посередине, в мутном болоте своих умирающих отношений.

В последнее время Настя стала проводить много времени с этими людьми.

Большую часть своих вечеров и выходных. Все началось в конце лета. Сначала изредка, потом постоянно. Постепенно они заняли все ее свободное время. Несколько раз она брала для встреч с ними и каких-то совместных выездов отгулы и короткие отпуска.

Сначала она скрывала, что ходит к ним. Ее можно понять. Потом стала упоминать о них в шутку – вот, мол, начала ходить в секту.

Потом мы уже не говорили об этом. Секта стала частью ее жизни. Ей казалось, что там она нашла общность, понимание, принятие.

Наверное, всем так кажется.

После встреч с ними Настя была на подъеме, практически в эйфории. Но ее радость пугала. Это состояние было какое-то грязное, подгнившее, с душком. От этой радости хотелось отвернуться, как от чего-то мерзкого.

Настя сказала мне, что нашла смысл жизни. Что теперь она счастлива.

Она сказала, что эти люди открыли ей глаза на то, что скрывается за пеленой повседневности.

Что она увидела реальный мир.

Звучало жутковато.