Отчаянные

Придя домой, тихо прикрыла дверь и услышала, знакомые голоса на кухне: мамин и отцовский.

– Жанни, ты сама должна понимать, что мучаешь его! – прокричал отец.

Что-то разбилось, и я поспешила раздеться.

– Мучаю? А ты что делаешь? Не поддерживаешь, не помогаешь! Это и твой сын тоже!

Голос мамы дрожал.

Я тихо подошла к запертой кухонной двери и стала слушать.

– А чем я могу помочь? Врачи сказали, что, не поддерживая жизнь лекарствами и операциями, он не проживёт и года. Шелли работает, как проклятая, загубила собственную жизнь…

– На благо семьи, для брата! – прокричала мать.

– Он умрёт, признай уже это, Жаннет! А Шелли останется без образования, без шанса на будущее! Я ушёл не от дочери и сына, а от твоего чёртового эгоизма. Посмотри на Армана. С каждой неделей, месяцем ему только хуже. А ты думаешь о том, чтобы Шарлотта работала сутками, чтобы были деньги.

– Если бы помогал, – прошипела мать, – То не пришлось бы твоей любимице столько работать.

По щекам потекли слёзы.

Папа меня защищал, а мама… Я не могу её винить. Что не сделает женщина, чтобы спасти своего ребёнка? Всё.

– И чем я могу помочь? Мы всё распродали, я живу в общежитии с четырьмя мужиками и работаю на стройке. Ты думаешь, мне много платят?

– Было бы очень хорошо, если бы ты, Поль, хотя бы покупал еду. Шелли не ест практически…

– Как же тут есть, когда родная мать так к ней относится. Всё…

Я слышала, как отец ударил по столу кулаком.

– Меня это всё достало. Пришёл по-человечески поговорить и напрасно.

Я буду высылать деньги, но Шелли. Зная тебя, ты сэкономишь на дочери. А она единственное, что у нас с тобой осталось.

– Арман…

– Я люблю нашего сына… Чёрт, это и на мне сказалось! Но я трезво смотрю на вещи. Сколько мы бились, как рыбы об пол в надежде спасти его? Два года? И к чему пришли врачи? К тому, что он навсегда останется таким, если поддерживать его лекарствами. Ты будешь сидеть с ним, Шелли работать, как проклятая в ущерб себе… А Арман хотел бы этого? Спроси себя, Жанни!

– Поль…Наш сын хотел бы жить.

– Что за упрямая женщина?

Я отодвинулась от двери, как раз в тот момент, когда та распахнулась.

– Шарлотта?

– Папа, – я прильнула к мужчине.

Вдохнула его запах, и расплакалась. Он гладил меня по волосам, шептал успокаивающие слова.

Отстранился и вытер мои слёзы. Папа был чуть выше меня, темноволосый и слишком исхудавший. Под глазами заметны синяки. Недосып и волнение. А может, и алкоголь.