Пена мятежа

Нитор открыл шкатулку, извлек из нее небольшую ампулу, по виду совсем как произведенную в какой-нибудь земной лаборатории, и резким движением всадил ее себе в ногу. Эту же процедуру повторили и все остальные их спутники, за исключением Вэррики.

– Ты чувствуешь недостаток кислорода? – Иван удивленно посмотрел на Нитора.

– Да, мы достаточно глубоко забрались. А вентиляционных каналов здесь или нет совсем, или они забиты.

– Я ничего подобного не ощущаю. Обычный воздух…

– Велики дары Саат. Ладно, идем дальше.

Нам действительно надо спешить.

После инъекций и трехчасового отдыха небольшой отряд двигался заметно быстрее, но Иммии все равно приходилось постоянно одергивать храмовника, то и дело порывавшегося остановиться у очередной фрески для более подробного изучения. А фресок в коридоре, плавно уводящем их все ниже, к сердцу зиккурата, было великое множество.

Картины истребления сменились изображениями из жизни развитой, выходящей в космический простор цивилизации. На этих фресках было все: технологии давно уничтоженного народа, их социальный строй, сцены из политической жизни.

Не было только сцен войн друг с другом, и Иван почувствовал укол непонятного, непривычного для него чувства. Смеси ревности и обиды. Тауниры назвали себя врагами Саат, они совершили самый страшный, самый кощунственный поступок из всех. Но они смогли примириться друг с другом. Нашли способ не убивать себе подобных ради власти и шкурных интересов какой-то отдельной группы. Смогли то, на что у человечества не хватило ни сил, ни желания.

Перед глазами мужчины стояли разрушенные города вдоль высохшего русла величественной некогда реки. Пыль Великой Пустоши впиталась даже не в поры кожи, она въелась в саму память. В подсознание. Въелась настолько глубоко, что Иван и не заметил, как она стала частью его жизни, и его отношения к этой жизни. Только теперь, видя это единство целой расы, пусть и поднявшей мятеж против своего творца, он ощутил, насколько эта жизнь неправильна. Тауниры не убивали друг друга. Они были едины даже идя на смерть.

«Отомсти им, брат!»

– Отомщу, Лика. Всем отомщу.

Иван сказал это вполголоса, стараясь, чтобы никто этого не услышал, но шедшая рядом с ним Миллис услышала, и молча взяла его за руку.

– Я чувствую тьму в твоей душе. Ты что-то вспомнил?

– Как погибла моя семья. – Он слишком долго держал это в себе, чтобы отмолчаться сейчас, когда маленькая и такая теплая ладонь девушки, называющей себя азур, вселяла в него тепло сочувствия.