Медный обряд. Легенды Черного озера

 – Вдруг у тебя сотрясение!

– Не нужно, скоро пройдет. Так прочтешь?

– Нелечка, поздравляю тебя с днем рождения. Пускай все задуманное тобой свершается в срок. Целую, обнимаю, бабушка Агата, – озвучил он невидимую надпись. – Ага, есть еще фраза на латыни и рисунок часов.

Я задохнулась от возмущения. Почему Артем видит то, что предназначено для меня? Если ведьмы моего рода открыли надпись и часы, значит ли это, что ему и Марку можно доверять? Всплеск волнения прошел, ко мне вернулось самообладание и трезвое мышление.

Ни о каком доверии не может идти речь. Такую надпись способен сочинить любой человек.

Пока я размышляла, Артем достал мобильник, набрал в переводчике латинскую цитату и наморщил лоб. – Странная у тебя бабуля. Эта фраза переводится как «или победить, или умереть».

Глава 8

Вопреки нашим ожиданиям, погода в Смоленске на протяжении первых двух недель практики стояла теплая, солнечная, столбик термометра не опускался ниже двадцати градусов. Пару раз за две недели нас настигали шумные июньские ливни, оставляя пузырьки на полиэтиленовой пленке, которой мы прикрывали оставшиеся у раскопа вещи.

Практика проходила на территории старинного монастыря, почти в центре города. Опытные ученые в первый день провели экскурсию, ознакомив нас с обнаруженными под толщей земли артефактами: фрагментом колоннады собора, керамикой времен Золотой Орды, монетами эпохи Ивана Грозного и захоронением священнослужителей. Я слушала и ничуть не жалела, что приехала сюда.

После вводных лекций и многочисленных инструктажей нам выдали инструменты и поставили задачу: снимать культурный слой мастерком.

Я быстро привыкла к монотонной работе – она не требовала мысленных усилий. Бесконечные размышления о медных ведьмах, о латинской цитате на форзаце книги, о моей причастности к смерти отца выматывали сильнее, чем участие в раскопках. Хорошо, что Борис Глебович сопереживал мне и успокаивал, когда я была на грани нервного истощения. После рабочего дня я приходила в палатку с серой печуркой в углу, профессор заваривал фирменный чай со степными травами, и мы разбирали почту.

Из архивов сведения поступали скудные. Во всех документах говорилось о том, что нам уже было известно из маминого дневника. Краткую информацию нам удалось достать об Агате и ее дочери Юлии, моей бабушке. Я смотрела на бланк и пыталась сообразить, что меня смущает в цифрах. Борис Глебович, заметив в моих глазах смятение, повернул экран ноутбука к себе.