Хроники Бермудского треугольника

Он рыдал, закрыв лицо руками. И мне стало понятно, что он вот-вот может сорваться и признаться во всём, что мы сделали. Тогда я схватила его за руку, увела к нему в комнату и стала успокаивать. Тогда и впрямь страх обуял меня, когда он произнес:

– Сен-ка, я так не могу! Давай признаемся! Я боюсь! Старейшина всё узнает! Он нас разоблачит.

– Милый братец, успокойся! Нас никто не раскроет, только если ты не расскажешь. Я всё сделала аккуратно. Никто не подкопается.

И положив руку к его лбу, я произнесла заклинание, которое усыпило его на несколько часов.

Устроив брата в постели, я вышла из комнаты и столкнулась в дверях со старейшиной.

– Ваше Величество? Вы здесь? А где же принц? С ним всё в порядке?

– Да, я успокоила его, и он уснул. Прошу не беспокоить принца, до завтрашнего утра!

– Вы уверены, что он в порядке? Я видел его в очень подавленном состоянии у дверей спальни.

– Ты оглох?! Я же сказала, оставьте его в покое! Он потерял родителей! Конечно, он будет подавлен.

– Я прошу вас, сменить тон, вы не с прислугой разговариваете!

– Прошу прощения! Это всё нервное!

– Да, я всё понимаю.

Вы уже видели тела родителей? Успели попрощаться с ними? Через час мы забираем их на гору старейшин для погребения. И молить Богов о перерождении в благородной семье.

– Нет, но я бы хотела попрощаться с ними наедине.

– Позвольте, я провожу, Вас.

– Благодарю! Но это лишнее, я сама справлюсь.

Идя по коридору, в сторону спальни родителей, я изо всех сил сдерживала улыбку и натянула на лицо скорбь и дикую боль из-за потери родителей.

Но я душе я ликовала.

У покоев родителей собрались служанки. И все так рыдали, будто потеряли своих близких людей. Разогнав эту толпу истеричных дев и мужей, я зашла в комнату и закрыла за собой двери. В покоях стояла тишина, которая отдавала гулом в ушах. Окна были занавешены тёмными полотнами, а посреди комнаты стояла кровать, в которой лежали, всеми любимые Король с Королевой. Как же стало тепло на душе, когда я увидела их мёртвыми.

Все обиды, весь гнев на них, копившейся годами, сменился чувством справедливости. Но заплакать было нужно, чтобы не было слухов в отношении меня. Тяжело было заставить себя проронить хотя бы одну слезу. Ведь моему счастью не было предела. Тогда я решила уколоть себя в уголки глаз, чтобы слёзы потекли ручьём.

Спустя некоторое время в комнату вошли жрецы с погребальными носилками, и я удалилась к себе. Чтобы отпраздновать свою победу.