Злой рок

 – Кто-то прикрывался его именем, писал девушкам и встречался с ними, ведь переписка не в духе Марка, я уже говорил, он не фанател от соцсетей. История не нова, такое часто происходит с известными людьми, даже в полиции Марка всерьез не подозревали. И, если кто-то писал девушкам, этот же человек мог написать и тебе.

Ага, вот только девчонок разводили на встречу, если я правильно поняла. Их не ставили в очередь, им не отправляли предсмертных записок. У Калинина в голове все явно перепуталось.

Пока я думала, как бы помягче выразить скептицизм, Роман продолжил рассуждения:

– Марк никак не мог застрелиться, просто не мог.

В последнее время он был… я не знаю, жизнерадостным и веселым, открытым к положительным переменам в жизни. Он был готов стать собой настоящим и оставить позади грязь, согласился лечиться… Впрочем, ты его не знала и тебе трудно понять, что я имею ввиду. Но объяснение тут может быть лишь одно: Марка убили. Он жертва.

Проглотив тяжелый ком, скопившийся в горле, я кивнула. Разве тут можно спорить? Рассуждения человека, снедаемого горем: лучше неведомый убийца, чем признание случившегося.

Пусть даже это звучит дико и нелогично, пусть одно не стыкуется с другим и само наличие неведомого убийцы напоминает второсортный фильм, это ничего. Все звучит лучше чем правда.

– Если ты считаешь, что Марка убили, в полицию тем более стоит обратиться.

– Я не могу этого сделать. И не позволю тебе, – с неожиданной решимостью заявил Калинин, чем, признаться, напугал. Похоже, на моем лице что-то такое отразилось, отчего Роман замотал головой и поспешил себя исправить: – Эй, эй! Не надо так на меня смотреть! Я имел ввиду, что готов заплатить тебе за молчание.

Назови любую сумму, деньги не проблема, Алиса.

– Деньги? Мне не нужны деньги.

– Тогда что?

– Ничего. Мне ничего от тебя не нужно.

– Хорошо, – сказал он, туша сигарету. – Значит, письмо пока останется нашей тайной?

– Допустим. И как долго мне хранить нашу тайну?

– Пока я не разберусь во всем.

Не знаю.

Как и в чем именно он собрался разбираться, я спрашивать не стала. Калинин все еще на стадии отрицания, ждать от него разумных действий как минимум странно. Да и пряталось в Романе что-то такое, что останавливало меня. Заставляло хорошенько думать, прежде чем говорить, и уж тем более не задавать лишних вопросов. Мне не хотелось его ранить. Казалось, любое лишнее слово его сломает. Олимпийское спокойствие может дать трещину, да такую, что уже не починить.