Сквозь тернии

– Девочки считают меня зверем за то, что я их наказываю. А что мне остаётся, если я больше ничего не умею делать? – Том посмотрел на Кейт. В первый раз она смотрела в его лицо прямо. В его глазах читались мука и боль. – У меня был сынок. Единственная моя радость после смерти жены. И вот однажды какая-то шлюха заразила его постыдной болезнью. Мне пришлось его прятать ото всех. Мой мальчик, мой ангел стал похож на живой труп. Недавно он умер. А я пришёл работать сюда. Чтобы наказывать шлюх. – Он внимательно посмотрел на Кейт.

 – Но ты не такая. Тебя принуждала миссис Слай, я слышал. Эта ненасытная утроба погубила многих хороших девушек. И тебя она тоже погубит. Поэтому, убирайся от сюда, пока я могу тебе помочь.

– Но моя тётя!

– Каждый платит за свои грехи, – мрачно сказал Том. – Твоя тётка пришла сюда с намерением стать шлюхой. Её никто не звал, не принуждал. Она сама так решила. Ей я ничем не могу помочь. Поторопись, миссис Слай знает об этой комнате. Она скоро будет здесь.

Кейт колебалась.

Она боялась, что с её побегом жизнь тётки может вообще закончиться.

Глядя на её колебания, Том бросился к ней и схватил за руку.

– Я спасу тебя от тебя же, – прошипел он ей в лицо и потащил из комнаты.

Кейт пыталась вырваться, шёпотом упрашивая его вернуться за тёткой. Но Том не обращал на неё внимания, целеустремлённо тянув вперёд.

Полускрытый мраком коридоров и незамеченный в суматохе, Том тащил Кейт какими-то неизвестными ей переходами. Наконец он втолкнул её в маленькую каморку и приказал сидеть тихо.

– У меня есть ещё моя работа, – сказал он в дверях. – Чтобы меня не заподозрили, я должен её сделать. Потом я выведу тебя от сюда.

Он мрачно взглянул на неё и вышел. Кейт подскочила к двери: ни ключа, ни запоров. Тогда она подставила стул под ручку, чтобы посторонний не смог войти. Оглядев свою баррикаду, она отошла от двери и оглядела комнату при свете огарка свечи, который почему-то был зажжён. Маленькая, тесная, без окон каморка, в которой располагалась кровать с соломенным тюфяком, грубым столом и табуретом.

И ничего более. Ни захудалой книжки, газеты, дагерротипов, фотографий или рисунков, как будто сюда заходили только поспать. На голых стенах на одном-единственном кривом гвозде висело тёплое пальто, изрядно поношенное в заплатах и дырах. На столе стояла одинокая жестяная кружка, оловянная миска с остатками еды, и грязная ложка. У стены валялась пустая бутылка из-под дешёвого рома.