Град темных вод

Скорая передала вызов в ГИБДД, но возникла какая-то накладка.

– Понятно. О чем вы говорили с человеком в форме?

– Я сказала, что хочу… Спуститься снова. Посмотреть. Что должна это сделать.

– Ты поверила, что случилось то, что случилось? Что не произошло ошибки?

– Нет. Не знаю. Я не могу сейчас сказать, что тогда чувствовала. Кажется, начинала… допускать, что что-то нехорошее произошло.

– А что ответили на твое пожелание?

– По-моему, мужчина обрадовался. Мое… присутствие было нужно для процедуры. Но из-за обморока врачи не давали согласия на то, чтобы куда-то меня везти.

– Ничего другого вы в палате не обсуждали? Вы говорили о водителе фуры?

– Нет. Нет, это было потом, уже после того, как…

– Тогда откуда ты знаешь, что это был «он»? Водитель, как и врач или профессор, употребляется независимо от пола представителя профессии. С чего ты взяла, что водителем фуры был мужчина?

– Наверное, кто-то сказал. Или сама так подумала… Я не помню!

– Допустим, ты так сказала, потому что сейчас знаешь, что это был мужчина.

Допустим так же и другое объяснение: ты оговорилась во время реконструкции воспоминаний, потому что в тот день ты уже знала, что водитель – «он». Потому что видела его, Вероника. Говорила с ним. Я хочу, чтобы ты ответила: был ли кто-нибудь у лифта на минус первом этаже больницы?

– Да сколько мне раз повторять, Я НЕ ПОМНЮ! Мне могли сказать по телефону, в лифте, где угодно!

Ледяная статуя взорвалась, прыснув во все стороны осколками.

– Стена сознательного вокруг того, о чем подсознание не хочет вспоминать.

Что же, увидимся в следующем году, Вероника. Если головные боли повторятся – звони. Если хоть что-нибудь вспомнишь в промежутке между лифтом и нашатырем – тоже. Всего тебе доброго.

«Да гори же ты в аду», – ноги, которые (в случае Вероники) порой вели себя умнее головы, вынесли девушку из кабинета, затем из больницы, затем из маршрутки. Сама же Вероника пребывала в плену личного чистилища, того, что заставляло неметь и тело, и душу.

Рядом с которым ледяной зал виртуальности был ужасным, но не уничтожающим – тот, игровой ад не выхолаживал душу.

– Стас, – дома, после горячего (и бесполезного) душа она набрала куратора. – Я знаю, что ты хочешь, как лучше, но сегодня я не смогу.

Стылый, безжизненный голос, наверняка искаженный оцифровкой, был убедительнее любых аргументов.

– Понял, – ответил Стас. – Перезвони, когда… Перезвони.

Не прощаясь, она завершила вызов.

«Лучше там, чем тут.