Эскадра его высочества

– Ну, вот в этом наши мнения и расходятся, – мирно сказал Обенаус, поднимаясь из кресла. – Благодарю за очень полезную беседу. Был рад вас видеть, ваше просветление.

Проконшесс вспыхнул. Легкий румянец на его щеках превратился в крупные красные пятна.

– Жаль, – сказал он, дергая за шнурок. – Невероятно жаль. Видит Пресветлый, я действительно старался. Старался не доводить дела до крайности! Но, во имя Пресветлого, я обязан довести дело до конца.

– Крайности? Какие крайности? О чем вы, святой отец? – с недоумением спросил Обенаус.

– О том, что вы не уйдете, пока не ответите на некоторые вопросы. Я был с вами откровенен, дорогой Альфред, очень откровенен. Теперь – ваша очередь!

Гийо позвонил, и в дверях появилась очень хорошая охрана проконшесса.

– Ну вот, – огорченно сказал Обенаус. – И охота вам портить вечер, Пакситакис? Так хорошо посидели…

Гийо молча махнул рукой и бубудуски вошли в кабинет. Обенаус спокойно извлек свою шпагу. В другую руку он взял каминные щипцы. Гийо наблюдал за ним с ироническим любопытством.

– Не смешите, – фыркнул он.

Тем не менее благоразумно спрятался за спины своих монахов с военной выправкой.

Уже оттуда добавил:

– Учтите, Великий Муром гуляет. До завтра никто вас разыскивать не будет. Когда же нас спросят, мы ответим, что никакого барона Обенауса в глаза не видели. И совершенно неважно, поверит ли этому посадник. Обыск посольства Пресветлой Покаяны немыслим. Дорогой Альфред, вы проявили большую опрометчивость, явившись сюда.

Сюда нужно либо не приходить, либо быть более сговорчивым. Добрый совет: не стоит переоценивать своих возможностей. Поверьте, есть боль, которую человеческий организм вынести не может.

– Боль? О! А ведь Орден сострадариев осуждает пытки. Разве не так?

– Речь идет не о пытках, а всего лишь о наказании, сын мой.

– Разве имеет право посол Покаяны наказывать посла Поммерна?

Гийо презрительно рассмеялся.

– Право? Жалкие уловки! Пытаетесь выиграть время, заговаривая мне зубы?

– Я пытаюсь уберечь вас от греха, святой отец, – серьезно сказал Обенаус.

 – Быть может, даже спасаю вашу душу. Дорогой Пакситакис, душа-то у вас только одна, в отличие от лиц.

– Вас беспокоит моя душа? Я тронут.

– Представьте себе, беспокоит. Кто знает, вдруг ваш Корзин в чем-то прав? Ну, например, в том, что тот свет в какой-то форме существует. А вместе с ним и какая-то форма ответственности за все, что мы творим на этом свете.

Гийо вяло хлопнул ладонями.