Эскадра его высочества

Тимофей грозно перегнулся через перила.

– А ну! Спите, шельмы?!

Спасатели встрепенулись.

– Не, дядько Тимофей! Да ни в одном глазу. Мы службу знаем! Вы чо?

Но один как бы невзначай сунул руку за борт, а потом лицо протер.

Тимофей усмехнулся. Ребята здоровые, молодые. А по молодости сон сильно забирает. Дремали, конечно. Да ладно, ночь спокойная. С вечера только один скампавей и прошел. То был «Ежовень» стоеросовский.

Шибко гребли мужики Стоеросовы. Такие буруны развели, что ялик закачался. Оно и понятно – удирали.

Тимофей, конечно, записывать не стал – чего бы мурмазей не натворил, он остается мурмазеем, а со своих не берут, – только крикнул:

– Эй! Надолго уходишь, Палыч?

Свиристел глянул снизу и рукой махнул.

– Да пока посадника нового не выберете.

– Это надолго, значит, – кивнул старшина. – Тихон сидит крепко. Ну, добрый вам путь!

– И вам счастливо оставаться, – усмехнулся Стоеросов. – Деритесь поменьше!

И уплыл. Едва ли не через полчаса после Стоеросова проплыли скампавеи с родичами усопшего диакона, якобы догонять, но те гребли потише.

Не слишком-то им хотелось настигать буйного Свиристела. Да и по Агафонию не очень убивались, поелику тоже не ангел был. Так, обычай справляли.

А потом река долго оставалась пустой и развлечений для Тимофея не предоставляла. Уже за полночь на восьмивесельном баркасе куда-то по своим делам отправился посольский дьяк Палатцев. Еще через час вернулся.

Тимофей оживился.

– Чего хмурый такой, а, Кирилло Васильич? – крикнул он.

Дьяк с досадой крякнул.

– Протест везу дипломатический. Самому посаднику.

– Во как! А от кого?

– От Покаяны. Охламоны какие-то в посольство вломились.

– Да ну! Во двор или в хоромы?

– В самое что ни на есть нутро.

– Ого!

– Мало того что вломились, неприкосновенного посла во двор выволокли, да в мокрую бочку посадили.

– Этого, Гнильйо?

– Этого, этого.

– Вот здорово, – изумился Тимофей.

Дьяк так не считал.

– Кому здорово, а мне теперь расхлебывать эту бочку.

Ты же слыхал, в устье Теклы люминесценций целый флот держит. А вдруг тот Гийо после бочки расчихается?

– Не расстраивайся, Кирилло Васильевич, – сказал Тимофей. – Нужно будет, так и самого люминесценция в бочку макнем, не впервой. Хорошая баня ни одному сострадарию не помешает.

Спасатели в ялике заржали. Палатцев глянул на них неласково, обозвал какими-то приматами, да на своих гребцов цыкнул. Те, ухмыляясь, навалились на весла.

* * *

Баркас умчался.