Каждый час ранит, последний убивает

Если бы мама могла вернуться, то не узнала бы меня. И от этого мне страшно…

В конце концов я не ушла за ней в страну мертвых. Батуль сказала, что я еще слишком молода, что я должна держаться. Надо держаться. И я все-таки отсюда выберусь. Сказала, что я должна сопротивляться, потому что мама бы этого хотела. Потому что тетя бы этого хотела. И настоящая Батуль – тоже.

Так что я осталась. В мире, которому я не нужна. И я не знаю, храбрость это или совсем наоборот. В книгах, которые я читала, ответа на этот вопрос не нашлось.

Как, впрочем, и на другие вопросы.

Каждое утро я дезинфицирую рану с помощью средства, которое дала мне Сефана. Оно пахнет хлоркой, розовое и не щиплет. Потом я накладываю бинт. Сефана дала мне несколько бинтов, чтобы я могла их менять каждый день. У меня сломано два пальца. Я это знаю, потому что они ужасно болят, распухли и почернели. Я не могу ими пошевелить и не знаю, смогу ли.

Сефана сказала, что я сама виновата в том, что со мной произошло. Но мне не показалось, что она верит в свои собственные слова.

Когда Вадим спросил, как я поранилась, я соврала, что прищемила руку дверью. Фадила стояла рядом с нами и опустила глаза, а потом вышла из комнаты. Если бы у меня был такой отец, мне было бы, наверное, стыдно. И я бы тоже опустила глаза.

На следующий день Вадим подарил мне рисунок. На нем были изображены два человека. Девочка с темными волосами и мужчина, намного выше ее ростом. Девочка лежала на полу, у нее на платье было большое пятно крови.

Вадим нарисовал ей слезы на лице. Мужчина стоял рядом с ней и держал в руках палку.

Когда я спросила, что это за человек, Вадим ответил, что это Дьявол.

После истории с письмом Шарандон с женой осмотрели постирочную. Они опустошили мою коробку и обнаружили Батуль. Они обвинили меня в краже, но я им объяснила, что вытащила ее из мусорного ведра. Фадила подтвердила, что выбросила куклу, и они ее мне оставили. Еще они нашли цветной карандаш и несколько исписанных листков, которые забрали.

Они так глупы, что даже не подумали посмотреть за стиральной машиной или за сушилкой. Так что у меня все еще есть тетради, ручки и книги. Но сейчас у меня нет сил учиться.

Может быть, позже.

Может быть, никогда.

Через два месяца мне исполнится двенадцать лет.

Отец один раз позвонил. Сефана сказала ему, что я украла у них деньги и сбежала. Что меня ищет полиция и что они надеются, что найдет, и что как бы со мной чего-нибудь не случилось.