Зверинец. Кракены и ложь

Руби солгала о чернилах кракена. Она подвергла риску весь Зверинец ради какого-то парня – придурка и предателя. Нарушила все правила, которым их учили с детства. Зои и представить себе такого не могла – если бы родители велели ей сделать что-то, чтобы уберечь животных, она бы не раздумывая послушалась.

Между прочим, именно это она и сделала. Дала чернила Джесмин. Отказалась от лучшей подруги.

Зои потянулась к Капитану Мохначу и ощутила, как мамонт обнимает её хоботом за пояс.

– Спасибо, Кири, – сказал отец Зои.

Цилинь слегка поклонилась, затем развернулась и вышла обратно в Зверинец.

– Ну ладно, да! – выпалила Руби и швырнула телефон на стол. Зои увидела, как Логан морщится, увидев это. – Не давала я Джонатану чернил, ясно? Потому что у нас с ним любовь навсегда!

– И опасность, которая грозила Зверинцу, тебя совсем не волновала? – спросил мистер Кан. – Джонатан ведь пытался украсть зайцелопа. Ты вообще хоть примерно представляешь, что вышло бы, если бы ему это удалось?

Зои никогда не видела отца таким ошарашенным.

Или даже оскорблённым из-за такого страшного предательства – лично она себя в этот миг чувствовала именно так. Мама с папой всегда доверяли ей, Руби и Мэттью. И позволяли им практически всё только с одним условием: беречь Зверинец.

– Поверить не могу, что ты нам солгала, – сказала миссис Кан.

– А вот я могу, – заявила Кейко. – Она та ещё врунья, между прочим. Например, цвет волос у неё вовсе не натуральный.

– И подумать только, всё ради Джонатана! – воскликнул Мэттью.

 – Ради этого двуличного урода!

– Он вовсе не такой! – крикнула Руби и театрально вскинула руки, размахивая рукавами как крыльями. – Вы просто его не понимаете! Совсем! Он хороший! Чудесный, настоящий герой!

– Он вор, – отрезал Мэттью. – И явно врал тебе, раз уж ты ничего про план с парком не знаешь.

– Я уверена, что и он не подозревает об этом, – заявила Руби. – И зайцелопа он пытался украсть по уважительной, благородной причине! И никто, кроме меня, даже не потрудился узнать зачем!

Мэттью скрестил руки на груди.

– Ах вот как. И что же это за благородная причина такая?

– Он сделал это ради Джесмин! – объявила Руби так торжественно, будто стояла на бродвейской сцене в свете единственного прожектора среди голубого тумана. Она приложила руку к груди и с жалостью посмотрела на Зои. – Он пытался её спасти.

– От чего? – спросила Зои. Что-то у неё внутри ёкнуло и сжалось. – От чего спасти, Руби?

– Прости, Зои, – сказала Руби.