Те, кто старше нас

Говорила она редко, мало и кратко, правильными, законченными фразами. Говорила только то, что считала необходимым сказать. Оставалось впечатление максимальной обдуманности слов, будто она их экономила. И ощущение интригующей недосказанности. В виде слов от нее как бы отплывали айсберги, веющие прохладой, на три четверти скрытые водой.

Без видимых усилий с ее стороны в разговоре быстро приходило понимание того, что она старше вас, вы для нее открыты, со всеми своими недостатками, но и достоинствами тоже.

Сама же собеседница оставалась изящным сфинксом. Замкнутым, загадочным, несколько страшащим. Но очень привлекательным. Такое поведение вырабатывается только у людей огромной внутренней культуры и только с возрастом. Неужели я полюбил возраст?

* * *

Но возраст в наше время – явление скорее духовное, чем телесное. Здоровое тело непременно требует своего. Да что ж это за человек, с ожесточением думал я. Ведь нет у нее никого, в замкнутом объеме космической станции такое не скроешь.

Значит, дело в другом. Дело во мне. Неужели у меня изъян открылся отталкивающий?

Выбравшись из реки, я подошел к стенному зеркалу. Как и ожидалось, появился детинушка с румянцем во всю щеку. С невинным взглядом и оттопыренными плавками. Видимые изъяны отсутствовали, наблюдалась даже отдельная избыточность.

Я ей скучен? Я? Я?? Быть того не может! Чего ж тогда так смотрела снизу?

Комплекс у нее, вот что. Комплекс избыточного ума, бич женщины. Видит слишком много отдаленных последствий самых естественных поступков.

Но если чересчур мудро относиться к жизни, то жить вообще не стоит. Из опасения помереть.

Ничего, решил я, поможем товарищу по быту. Никакие серные тюлени не спасут! Личность сложная и противоречивая – самая естественная жертва сильной воли. Либо сильного желания, чего во мне накопилось достаточно. Я впервые увидел не только цель, но и средство. Почувствовал себя вооруженным.

– Эй, нарцисс! – крикнул Сумитомо. – Ты долго собираешься любоваться собой?

– Заканчиваю, – решительно сообщил я.

* * *

За праздничным столом царил Круклис. Он много ел, пил, шутил. Старался, в общем.

И все бы ничего, да Зара, жена Абдида, невзначай спросила, о чем философ думает на самом-то деле. И этот невинный вопрос сломал веселье, оказавшееся неожиданно хрупким.

– О странной смеси слепости и спеси, – мгновенно отпечатал Круклис.

По-моему, даже не заметил, что срифмовал. Зара не поняла.