Крест над Глетчером. Часть 1

Страстно нашептывая своей возлюбленной, как ему хотелось бы вернуть ту чудную, бурную ночь, он вопрошающе пытливо взглянул на нее. В ответ на понятый взгляд, Мойделе сомкнула длинные ресницы и ее прекрасное грустное личико озарилось лучом светлого счастья и блаженства…

Солнце давно уже скрылось за вершиной глетчера и осветило краснеющим ободком продолговатое облачко, повисшее над ледяным полем. По склонам гор поднимались лиловатые тени. Альфред вышел из избушки и решительно направился к лесу, быстро удаляясь.

Пройдя десять, двадцать шагов, он обернулся и громко крикнул: «До свиданья, Мойделе!» «Альфред!» – донеслось в ответ из избушки, словно болезненно слабый, протяжный стон.

V

Альфред возвратился в замок очень поздно. Но сестра, наверно рассчитывавшая на его возвращение, дождалась его. Он ласково приветствовал ее, стараясь в то же время скрыть свое душевное настроение, которое, однако, не ускользнуло, от ее зоркого, любящего глаза и уже из одного упорного молчания его о Мойделе, ей стало ясно, насколько он должен быть полон мысли о ней.

Альфред решил, конечно, прежде всего, признаться во всем сестре, но для этого необходимо было несколько успокоиться, а потому он отложил свое решение до возвращения из Вены.

Если бы Леонора могла себе только представить, насколько ему было тяжело, и насколько овладела им страсть, то она, конечно, сама вызвала бы его на откровенность, и они тут же обсудили бы все. Отзывчивое сердце любящей, преданной сестры научило бы ее предостеречь брата от опрометчивой поспешности действий и убедить в необходимости проверить свое чувство, конечно, при полной готовности со своей стороны ласково принять Мойделе как милую сестру.

Неравные браки для Леоноры не существовали, так как, по ее воззрению, единственным стимулом к брачному союзу могло быть только сродство душ. Сама она никогда еще любви не испытала и составила себе слишком идеальное понятие об этом чувстве. К бракам по рассудку, каких много состоялось в кругу ее родных и знакомых, она относилась с некоторым презрением, тем более, что исход многих из них оказался крайне неблагоприятным.

Леонора считала недостойным отказаться от сильного искреннего чувства в силу каких-либо внешних причин, или светских предрассудков. Понятие это совмещалось в ней, однако, с крайне смутным представлением о брачной жизни и о супружеской любви, и она не сумела бы определенно выразить свою теорию, хотя и отчетливо сознавала ее.