Крест над Глетчером. Часть 2

Для этой цели он воспользовался первым представившимся случаем и предложил Тидеману вместе отправиться в горы. Во время прогулки легко могла представиться возможность разоблачить тайну, из которой он рассчитывал извлечь выгоду при соответствующих обстоятельствах. Выслеживать подобные дела было для Сомирского правилом, которого он всегда придерживался, хотя бы даже и не предвиделась возможность немедленно вознаградить себя за труды. Ему неоднократно случалось извлекать пользу из разоблачения разных частных семейных обстоятельств только с течением времени, а потому он никогда не пропускал подобных случаев и, кстати, упражнял свою способность выслеживать всякие тайны.

Из отношения Тидемана к разговору студента – медика, Сомирский усмотрел, что молодой человек считал несчастьем свое неизвестное происхождение, а потому решил, что следовало очень осторожно приступить к делу. В первый же день, на прогулке, он незаметно завел речь о вышеупомянутой вечеринке, и для того, чтобы надлежащим образом подействовать на Тидемана, принялся всячески порицать циничное поведение студента-медика.

Для большего успеха Сомирский сочинил целую историю. Он рассказал Тидеману про своего якобы друга, который был в таком же положении и откровенно поведал ему обстоятельства своей жизни, что ему удалось, будто-бы, разоблачить эту тайну, осчастливить своего друга и снискать себе его вечную благодарность. Что, будто бы, и родители, которым он вернул сына, считали себя облагодетельствованными им на всю жизнь. Этот рассказ Сомирский прикрасил разными сложными подробностями, для того, чтобы Тидеману и в голову не пришло, что вся история была вымышлена самим рассказчиком.

Он особенно напирал на исключительно запутанные обстоятельства этого случая с тем, разумеется, чтобы выставить на вид своему юному спутнику каких трудов стоило распутать этот гордиев узел и какого проницательного ума потребовало ведение дела.

Понятно, что Тидеман следил за рассказом с большим интересом и при своей чистосердечности, конечно, ни минуты не сомневался в его безусловной правдивости.

Красноречивое молчание Тидемана и его очевидный интерес к рассказу усилили подозрения Сомирского. Совершенно уверенный в безошибочности своих предположений, он сразу придал разговору совсем интимный характер под тем предлогом, будто бы, что при своей прямоте и откровенности, он был не в состоянии продолжать разговор в том же направлении, не пояснив чистосердечно, что этот вопрос был затронут им умышленно.