Люцифер. Том 2

Встречаясь чуть ли не ежедневно с Эгбертом у постели больной Атенаис, Зефирина так явно выказывала ему свое расположение взглядами и намеками, что он не раз терял терпение и с трудом удерживался, чтобы не сказать ей какой-нибудь грубости. Во избежание этого он разыгрывал роль недоступного и непонимающего, а теперь помимо своей воли очутился в ее квартире. «Что может подумать Зефирина об этом визите? – спрашивал себя Эгберт. – Предупредил ли ее Дероне, что ему пришла фантазия назначить мне свидание в ее квартире, чтобы перехитрить своих врагов?»

Все это еще более усиливало смущение Эгберта.

– Извините меня! – пробормотал он, краснея. – Я, кажется, явился к вам слишком рано.

– Напротив, я давно встала с постели и настолько прилично одета, что могу принять вас, господин философ, – сказала со смехом Зефирина, показывая ряд жемчужных зубов. – Вы, может быть, не согласны с этим? Да удостойте же меня взглядом.

Эгберт нехотя посмотрел на привлекательное, шаловливое существо с хитрыми глазками, в белом утреннем платье из тонкой шерстяной материи с розовыми шелковыми разводами.

– Вы обворожительны, мадемуазель! – сказал Эгберт. «Дероне, должно быть, предупредил ее, – мысленно утешал он себя. – Вероятно, мне недолго придется оставаться с нею наедине».

Зефирина усадила его рядом с собою на маленьком диване.

– Вы из Тюильри? От императора?

– Да, мадемуазель. Меня пригласили туда самым неожиданным образом.

– Надеюсь, он был милостив с вами. Говорят, он любит австрийцев и особенно австрийских женщин.

– Это было бы очень странно в настоящее время, когда он думает объявить нам войну.

– Сперва у него были в большой милости польки. Он ненастоящий француз, а потому ему нравится все иностранное.

– Я не заметил этого и не знаю также, откуда вывели вы заключение, что он любит австрийцев?

– Доказательством этого может служить одна ваша знакомая. Ее называют у нас «la belle Allemande», или она француженка?

– Молодая маркиза Гондревилль?

– Да. Это первая победа Наполеона над Австрией…

– Мадемуазель! – прервал ее Эгберт, который чувствовал себя как на горячих угольях.

Зефирина засмеялась своим звонким, нахальным смехом.

– Вы краснеете, как робкий пастушок. Но ведь у нас за кулисами знают все, что делается в Тюильри. Говорят, эта красавица совсем очаровала Наполеона. Амур, оказывается, сильнее его. Разумеется, она уже не вернется в вашу скучную Германию; родители ее могут распроститься с нею навеки.