Выбор Зигмунда

Фрейд поднял руку, делая ей знак остановиться, и она замолчала.

– Нет, не извиняйтесь, – серьезно сказал он. – Я даже размышлял над вашими словами. Меня поразила ассоциация между раем и адом. Как она пришла вам на ум?

– Это просто, – с облегчением ответила Мария. – Это игра, в которую иногда играют женщины, чтобы позабавиться. Она называется «перевертыши». Женщины ставят стулья в круг, одна начинает игру короткой фразой, а ее соседка справа должна сказать ей фразу из слов, противоположных ее словам. Если соседка ошибается, то платит штраф, и мы много смеемся.

Он трудился много лет, изучая механизмы ассоциации идей, с помощью ряда ключевых слов вызывая другие слова в уме пациентов, и связи между словами помогали исследовать самые темные углы их подсознания и их неврозы. Но все было не так просто: механизмы внутренней цензуры часто вынуждали человека говорить противоположное тому, что он думал. Если вместо того, чтобы тревожить пациента просьбой принять участие в медицинском эксперименте, он будет просить их играть в перевертыши, будет достаточно перевернуть ответы – и он получит результаты, не искаженные никакими преградами.

– Доктор, вы хорошо себя чувствуете?

Фрейд очнулся от своих размышлений и взглянул на Марию – скорее задумчиво, чем удивленно. Потом энергичным движением руки он велел ей сесть у письменного стола. Его желудок отозвался на запах яиц и колбасы, но сейчас у Фрейда было на уме другое.

– В таком случае, – сказал он Марии без всякой подготовки, – если я скажу вам «вода», что вы ответите?

– Огонь!

– Ребенок.

– Старик.

– Дом.

– Земля.

– Мясо.

– Рыба.

– Секс.

– Доктор!

– Простите меня, Мария. – Фрейд притворно кашлянул. – Я не хотел быть нескромным. Это основные слова, которые являются частью моей методики. Может быть, я объясню вам это в другой раз. Очень вас благодарю. – Он взял с тарелки сосиску. – Не хочу вас больше задерживать: я думаю, у вас много дел.

Горничная встала и слегка поклонилась, а затем начала убирать постель. Она чувствовала, что вела себя как настоящая дура, и надеялась, что доктор не заметил, как она покраснела, словно послушница, которая несколько последних лет своей жизни только и делала, что перебирала чётки.

Мария отлично знала и мир, и секс, хотя теперь не имела мужа. Она в одиночку вырастила дочь. Девочке уже начинали нравиться похвалы, которые мальчишки ей кричали.