Золотая чума

– Ну что? Или ты комсомолец-активист?

– Какой я, на хрен, активист? За свою детдомовскую кашу и койку я этой власти отслужил… – Леха и сам не понимал, откуда к нему приходят нужные слова и интонации, но чувствовал, что говорить следовало именно так. – Я с вами готов. Только вот что делать-то?

– Расскажу со временем. Мы, брат, тут такие дела заворачиваем… Эй, красавицы, айда обратно!

Девицы вернулись к столу и облепили мужчин. Старков принял добродушный вид.

– Вот, сказал я про комсомольцев-добровольцев, и вспомнилось вдруг.

Видал я здесь таких. Сначала-то ведь их силами собирались все это строить. Да только кишка у них оказалась тонка. Это ведь не на собраниях про мировую революцию кричать. Как морозы начались, так они всеми правдами и неправдами побежали на материк. Руки себе рубили топорами. Так ничего из того комсомольского путешествия путного и не вышло. Пришлось Чека звать и зэков везти. Вот чекисты – те ребята крепкие.

– А я думал, вы их ненавидите.

– Не люблю, конечно, за что же мне их любить? Но уважаю.

Сильные были мужики. Настоящие. У нас ведь, знаешь, о чем по лагерям шептались? Что Берзина и его людей не просто так, за здорово живешь, к стенке поставили. Говорили, мол, была у него мыслишка – чуть ли не отложиться вместе с Колымским краем.

– Ну это уж чересчур.

– А что? Ты в школе что-нибудь про Дальневосточную республику слышал? Если б не большевики тогда там верх взяли – все бы пошло по-другому. Вот и Берзин мог в один момент показать Москве фигу. Что ж, красавицы, давайте мою любимую затянем.

У девчонок оказались очень красивые голоса. Настоящие, русские, такие, которые сразу за душу берут. И под бревенчатыми сводами баньки зазвучала каторжная песня:

Я помню тот Ванинский порт,

И дым пароходов угрюмый,

Как шли мы по трапу на борт

В холодные, мрачные трюмы.

От качки страдали зэка,

Обнявшись, как кровные братья.

И только порой с языка

Срывались глухие проклятья.

За бортом стонал океан,

Ревела пучина морская.

Вставал на пути Магадан —

Столица Колымского края.

Я знаю – меня ты не ждешь.

И писем моих не читаешь.

Встречать ты меня не придешь,

А если придешь – не узнаешь.

Будь проклята ты, Колыма,

Что названа «черной планетой».

Сойдешь поневоле с ума.

Оттуда возврата уж нету.

14 апреля 1966 года, Магадан

Последние два дня выдались донельзя суматошными. Старков метался по каким-то поселкам, конторам и утрясал разные служебные дела.