P.S. Никто не узнает, Профессор

– Но совершит ли он подвиг ради неё? – спрашивает блондинистый парень, сидящий рядом с Рамильдой.

– Конечно! Он же ее любит!

– В некоторых случаях страх сильнее любви, мисс Псаровски, – добавляет профессор.

– Любовь побеждает все.

– Ты судишь слишком романтично, – перебивает парень. – В жизни так не бывает.

– Но это кино, а не жизнь. А ещё…

Дискуссия продолжается без меня. Сегодня семинар, аудитория не поточная в виде амфитеатра, как обычно, а маленькая. Нас четырнадцать человек, мы поделены на три группы.

Или на четыре? Не помню. Моника попала в третью группу, а я во вторую. И на мое «счастье» я сижу в одной группе с Рамильдой Псаровски.

Я не хотела выходить из своей конуры, тянула до последнего. Наверное, если бы Моника не дала пинок, то вряд ли бы я явилась в университет. Но умом понимала, что у меня нет выбора.

Никогда не будет.

Вздрагиваю со звонком в коридоре. Закрываю тетрадь после полутора часов постоянного писания. Хоть я и вздрагивала каждый раз, когда профессор глядел на меня, боялась, что вместо лекции он начнет рассказывать о моей личной жизни.

Как на вечеринке у ДельтаМикс. Но я ошиблась. Внимание ко мне было ровно таким же, как и к другим студентам, и меня это настораживает до сих пор.

Жду, когда другие студенты покинут аудиторию, прежде чем я подойду к профессору Миллеру, постараюсь искренне взглянуть в его глаза, и произнесу:

– Я бы хотела сказать…

– Прости меня, – перебивает бархатный голос.

Что?

Глава 9

Удивленно смотрю в глаза профессора Миллера, пытаюсь найти хотя бы толику иронии.

Но ее там и нет. Золотистые глаза смотрят серьезно, не опускаются ниже моего лица. Украдкой чувствую, как мои губы одаривают золотым блеском глаз профессора. Соединяет со мной тоненькой нитью, которая рвётся в этот же миг.

– Я должен попросить прощения за тот инцидент, – продолжает он. – Мне не следовало упоминать твою историю.

Молчит. Долго молчит. При этом не отрывается от моих глаз. Вижу, как его широкие челюсти перекатываются под загорелой кожей, как ноздри слегка раздуваются.

Он будто хочет что-то сказать, но сдерживается.

Сейчас, без моральной поддержки, я чувствую себя абсолютно одинокой. Мне кажется, что профессор будет нападать на меня, объяснять свои слова, поучать, как любят делать взрослые.

Как любит мама…

И я молчу. Лучше мы закончим эту тему, я перестану удивляться поведению профессора, неделимы будем вспоминать прошлое и его последствия. Потому что мне больно. Неприятно.