Академия Сумеречных охотников. Хроники

Кажется, о том же подумали и остальные в классе – Джон Картрайт был не из тех, кто способен сносить публичные оскорбления.

Парень открыл рот, потом снова закрыл. Губы его сжались в тонкую упрямую линию. Бало кивнул, кажется, совершенно удовлетворенный результатом – словно Картрайту действительно стоило вести себя именно так: заткнуться и тихо сгорать со стыда на последней парте.

Лектор откашлялся.

– Вопрос к вам, дети. Какой проступок для Сумеречного охотника следует признать самым непростительным?

Марисоль подняла руку.

– Убийство невинного?

Бало нервно втянул ноздрями воздух, словно учуял неприятный запах. (Кстати, так оно могло и быть, учитывая полчища клопов, обитавших в стенах Академии.)

– Ты из простецов, – заметил он наконец.

Она решительно кивнула. Вот что Саймону больше всего нравилось в этой упрямой малолетке – она никогда не извинялась за то, кем была. Наоборот, казалось, что Марисоль гордится своим происхождением.

– Было время, когда ни один простец не мог переступить границ Идриса, – Бало покосился на Катарину.

– Времена меняются, – парировала Марисоль.

– О да, определенно. – Он осматривал класс, практически поровну заполненный нефилимами и простецами. – Может быть, кто-нибудь еще из… более информированных студентов рискнет предположить, о чем идет речь?

Беатрис медленно подняла руку.

– Мама всегда говорила, что хуже всего для Сумеречного охотника – забыть свой долг. Забыть, что он охраняет и защищает человечество.

Саймон краем глаза уловил, как губы Катарины изогнулись в язвительной полуулыбке.

Глава будапештского Института повернулся в другую сторону. Не дождавшись ответа, он, видимо, решив, что иного выхода нет, прибегнул к методу Сократа – то есть, попросту говоря, ответил на собственный вопрос сам.

– Проступок, совершенно непростительный для Сумеречного охотника, – это в самый разгар сражения предать своих товарищей, – отчетливо выговорил Бало. – Хуже всего для Сумеречного охотника – оказаться трусом.

Саймон не мог отделаться от ощущения, что лектор говорит это исключительно ему. Словно Бало влез ему в голову и теперь точно знал, как неохотно Саймон брался за оружие, даже в битве, особенно против живых существ.

Ну, строго говоря, не совсем живых, напомнил он себе. Ему уже приходилось драться с демонами, но спать от этого хуже он не стал. Но демоны – чудовища. А вампиры – по-прежнему люди, хоть и без души.