Королева воздуха и тьмы

 – Не считая Катарины, ты, кажется, – единственный, кто знает обо мне все.

Гвин задумчиво хмыкнул.

– Мне нравится все, что я о тебе знаю.

«А мне нравишься ты», – едва не сказала она. Ее саму потрясло, насколько он ей нравился, этот странный фэйри, способный быть удивительно нежным и удивительно жестоким. Она знала его добрым, но слышала от Марка и о другой его стороне: той, что вела Дикую Охоту по кровавой дороге между звездами.

– Я собираюсь все им рассказать, – сказала Диана. – Эмме и Джулиану. Мы застряли в Идрисе все вместе, и я люблю их, как моих младших брата и сестру.

Они должны знать.

– Расскажи, если тебе будет легче, – сказал Гвин. – Но имей в виду: ты ничего им не должна. Ты помогала им, заботилась о них, они знают тебя такой, какая ты есть. Никто не обязан раскрывать душу перед кем бы то ни было.

– Я хочу это сделать для себя. Так я буду счастливее.

– Тогда конечно.

Он поцеловал ее в голову.

Диана сидела в кольце его рук и думала о том, как горе и счастье умудряются делить между собой одно человеческое сердце.

Интересно, какие потери довелось пережить Гвину? У него наверняка были отец и мать, братья и сестры… но она никак не могла представить их себе, а спросить пока не решалась.

Уже потом, шагая назад, к коню, чтобы вернуться в Аликанте, она вдруг заметила, что кончики ее пальцев испачканы пеплом, и нахмурилась. Скорее всего, его еще утром принесло ветром с Нетленных полей… Но все-таки это было странно.

Она выбросила все из головы. Гвин поднял ее в седло, и верхом на Орионе они уплыли вверх, к звездам.

* * *

Комнаты в Схоломанте были не так хороши, как в большинстве Институтов, но и не так плохи, как в Академии Сумеречных охотников. Они были чистые, пустые и, по мнению Диего, напоминали монашеские кельи. В каждой имелось по две узких кровати, два тяжелых стола и два массивных платяных шкафа.

Народу тут было немного, поэтому соседа у Диего обычно не было, но сейчас на полу в неопрятной куче одеял валялся Кьеран.

Подложив руки под голову, Диего смотрел в потолок, запоминал его неровности. Впервые в жизни он не мог сосредоточиться, чтобы читать или медитировать. Его мысли метались, как паук с нервным срывом, от Хайме к Кристине, к Диарборнам, потом к новому Инквизитору…

Не говоря уже о несчастном принце фэйри, стенавшем у него на полу.

– Сколько ты еще собираешься меня тут держать? – донеслось откуда-то из-под одеял.

Край одеяла откинулся, показалось лицо.