Последние часы. Книга III. Терновая цепь

Его, как представителя богемы, интересовала только красота, искусство и суть вещей; вот почему она решила, что ей он не будет лгать. И если ему захочется напиться, он скажет ей об этом.

Но Мэтью, глядя ей в глаза, пообещал, что, если Корделия поедет с ним в Париж, он будет выпивать лишь бокал вина за обедом; сделал вид, что вообще не прикасается к спиртному, и девушка поверила. А на самом деле с самого первого дня портье таскал ему в номер бренди. Корделия думала, что если Париж не спасет ее, то, по крайней мере, эта поездка спасет Мэтью.

Но, наверное, правду говорят, что от себя не убежишь. Сменив обстановку, нельзя изменить себя самого. В Париже им пришлось столкнуться с теми же проблемами, которые преследовали их дома.

Вернувшись в апартаменты, Джеймс обнаружил гостиную в том же самом виде, в каком ее оставил, как будто обитатели номера еще не вставали. Двери обеих спален были закрыты. Покачав головой, он подошел к двери Мэтью и постучал. Не получив ответа, он постучал сильнее, и на этот раз из недр спальни донеслось неопределенное мычание.

– Завтрак, – крикнул он и услышал страдальческий стон. – Вставай, Мэтью. Нам надо поговорить. – Его голос прозвучал резко и неприязненно, хотя он вовсе не намеревался грубить другу.

Раздался какой-то глухой стук, потом треск, что-то рухнуло, и примерно через минуту Мэтью рывком распахнул дверь и, моргая, уставился на Джеймса. Выглядел юноша ужасно, и Джеймс подумал, что тот, наверное, вернулся в отель под утро. Он догадался о возвращении Мэтью, увидев на полу под дверью небрежно брошенное пальто и пару пустых бутылок рядом с ним.

Очевидно, он пришел уже после того, как Джеймс уснул, то есть очень поздно. Сам Джеймс лежал на диване без сна, как ему показалось, несколько часов, в полном отчаянии, уставившись в темноту. Прежде чем отправить его через Портал в гостиницу, Магнус похлопал его по спине и пожелал удачи – но, как выяснилось, удача отвернулась от него.

В одно мгновение Джеймс лишился двух самых дорогих ему людей.

В конце концов он все же задремал, но спал плохо. Если ему и снились сны, Джеймс ничего не помнил; только какой-то непрерывный шум. Странно, подумал он, это было еще хуже, чем мрачные сны, которые насылал ему Велиал прежде. Шум отдаленно походил на рев морского прибоя, но был неприятным, и в нем слышался звон металла; тогда, во сне, Джеймс представил себе, что это кричит его разбитое сердце, и только он может слышать его пронзительный вопль, полный боли.