Последние часы. Книга III. Терновая цепь

Я надеялся, что вам помогут методы, принятые у простых людей, но…

Джеймс сглотнул ком в горле.

– Не думаю, что смогу это выпить.

– Тогда я дам вам кое-что другое, – твердо сказал Магнус. – Воду и некую жидкость, более действенную, нежели простое крепленое вино. Как насчет вас, Уилл?

– Не откажусь, – пробормотал Уилл, и Джеймсу показалось, что отец все еще погружен в какие-то свои мысли. – Отведаем колдовского зелья.

В ту ночь Джеймс спал как убитый. Возможно, отец и поднимался среди ночи, чтобы взглянуть на него, как будто он был еще ребенком, может быть, даже сидел на его кровати и напевал валлийскую песню, путая слова языка, на котором уже давно не говорил, но утром Джеймс ничего не помнил.

– Как видишь, – произнес Мэтью, обводя широким жестом бульвар Клиши, – перед тобой Ад.

Он был одет в тяжелое, подбитое мехом пальто с несколькими пелеринами, отчего жест выглядел еще более драматичным.

– Вы, – ответила Корделия, – очень коварный человек, Мэтью Фэйрчайлд.

Очень коварный.

Однако она все же улыбнулась – отчасти потому, что Мэтью явно ждал такой реакции, и потому, что ей не терпелось осмотреть Монмартр и его достопримечательности.

Монмартр считался одним из самых скандальных районов в этом скандальном городе. Корделия увидела пользующееся дурной славой кабаре «Мулен Руж» с его знаменитой ветряной мельницей и полуголыми танцовщицами. Девушка думала, что они отправятся туда, но Мэтью, разумеется, не мог поступить так, как все.

Вместо этого он привел ее в «Cabaret de l’Enfer» – то есть в «Ад», как и обещал. Над дверью была вырезана морда демона с черными выпученными глазами и обнаженными клыками; его пасть служила входом.

– Если ты не хочешь, мы туда не пойдем, – сказал Мэтью необычно серьезным тоном. Он прикоснулся рукой в перчатке к подбородку Корделии и поднял ее голову, чтобы взглянуть прямо в глаза. Она смотрела на него в некотором замешательстве. Он был без головного убора, и в полумраке его зеленые глаза казались почти черными.

– Я думал, это тебя развлечет, как Адский Альков. Кстати, по сравнению с этим заведением, Альков – просто детская.

Она молчала, чувствуя тепло его тела, которое было совсем близко, и вдыхая его аромат: от него пахло шерстяной тканью и одеколоном. В этот момент разодетые по последней моде мужчина и женщина выбрались из фиакра и направились прямо ко входу в «Ад». Оба смеялись.