Последние часы. Книга III. Терновая цепь

Мы обязаны позволить им высказаться. – Глаза у нее на ладонях закрылись, потом снова распахнулись. – Здесь есть кто-то, – произнесла она. – Женщина, потерявшая отца. – Взгляд зеленых глаз пошарил по залу и остановился на Корделии. – Une chasseuse des ombres.

Сумеречный охотник.

Корделия похолодела, услышав перешептывания гостей: большинство из них не заметили, что среди них сидят Сумеречные охотники. Она бросила быстрый взгляд на Мэтью – неужели он заранее знал об этом? Но ей показалось, что он изумлен не меньше ее.

– Мы можем сейчас уйти…

– Нет, – прошептала Корделия. – Нет… я хочу остаться.

Подняв голову, она обнаружила, что мадам Доротея смотрит прямо на нее. Светильники, расположенные у сцены, освещали ее фигуру, и на стену падала огромная черная тень. Когда чародейка подняла руки, рукава ее платья взметнулись, словно темные крылья.

– Корделия, ваш отец здесь, – просто сказала мадам Доротея, и ее голос был сейчас совсем тихим, как будто она обращалась к одной Корделии и не хотела, чтобы ее слышали остальные.

Девушка вцепилась в край стола и кивнула, зная, что к ней прикованы взгляды всех посетителей. Она понимала, что дает им возможность увидеть свои чувства, свое горе. Но не могла остановиться.

Мадам Доротея заговорила глубоким голосом, на этот раз не грубым и не хриплым. К тому же она говорила по-английски, совершенно без акцента.

– Лейли, – произнесла она, и Корделия замерла. Это был он. Это не мог быть никто другой; кому еще в этом городе могло быть известно имя, которым ее звали в семье? – Мне так жаль, Лейли.

– Отец, – прошептала она. Взглянув на Мэтью, она поняла, что он ошеломлен происходящим.

– Мне многое нужно тебе сказать, – продолжал Элиас. – Но прежде всего я должен тебя предупредить. Они не будут ждать. И самое опасное оружие лежит рядом.

Посетители заговорили вполголоса: те, кто знал английский язык, переводили друзьям слова духа.

– Я не понимаю, – с трудом выговорила Корделия. – Кто не будет ждать?

– Грядет время печали, – говорил Элиас. – Но не сожалений. Наступит тишина. Но не мир.

– Отец…

– Они пробуждаются, – прошептал Элиас. – Я не могу тебе больше ничего сказать, но я обязан предупредить тебя. Они пробуждаются. Это невозможно остановить.

– Но я не понимаю, – повторила Корделия.