Последние часы. Книга III. Терновая цепь

Она спрятала руки за спину, чтобы Ариадна не видела их, и стиснула кулаки.

– Можешь занять спальню, – ровным голосом произнесла она. – Я буду спать здесь, на кушетке; она вполне удобна.

– Спасибо. – Ариадна поднялась и взяла свой саквояж. – Анна… в последний раз, когда мы виделись… я была рассержена, – произнесла она. – Мне не следовало говорить тебе, что ты холодна и тверда. У тебя самое доброе и великодушное сердце из всех, кого я знаю, ведь ты всегда готова прийти на помощь тем, кто заблудился, потерялся, кому некуда больше пойти.

Вроде меня, – добавила она с грустной улыбкой.

Анна вздохнула про себя. В конце концов оказалось, что Ариадна пришла к ней по той же самой причине, что Мэтью или Евгения: потому что с Анной было легко, с ней можно было поговорить по душам, потому что у нее всегда можно было получить сочувствие, чашку чая и ночлег. Она не сердилась на Ариадну за это, не презирала ее. Просто надеялась, что, возможно, была и другая причина.

Некоторое время спустя, когда Ариадна улеглась спать, Анна подошла к камину, чтобы засыпать угли золой на ночь.

Обернувшись, она поймала неодобрительный взгляд Перси.

– Я знаю, – спокойно сказала она. – Позволив ей остаться здесь, я совершила большую ошибку. Я пожалею об этом. Я знаю.

Перси ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Выяснилось, что чаю никто не хочет.

– Малкольм Фейд, – прошипел Уилл, наступая на чародея. Его гнев, который довольно быстро угас после рассказа Люси, казалось, вернулся вместе с Малкольмом.

Джеймс поднялся, чтобы вмешаться в случае необходимости; ему был знаком этот отцовский тон. – Знаете, мне следовало бы арестовать вас и передать Конклаву. Чтобы вас судили за нарушение Соглашений.

Малкольм прошел мимо Уилла и бросился в кресло у камина.

– Какое обвинение вы хотите мне предъявить? – усталым голосом произнес он. – Некромантия? Я не занимаюсь некромантией.

– Тем не менее, – процедил Магнус, скрестив руки на груди, – ты увез несовершеннолетнюю девушку, Сумеречного охотника, в неизвестное место без согласия ее родителей.

Это серьезный проступок. Ах да, и еще ты выкрал тело Сумеречного охотника. Я практически уверен, что это тоже серьезно.

– Et tu[17 - Et tu, Brute? (лат. – «И ты, Брут?») – якобы последние слова Цезаря, обращенные к убийце. Эта фраза появляется в пьесе Шекспира «Юлий Цезарь».], Магнус? – вздохнул Малкольм.