Последние часы. Книга III. Терновая цепь

 – Каковы бы ни были намерения Велиала, я подозреваю, что он не оставит нас в покое. И прежде всего тебя. Он пытался подчинить тебя своей воле многими способами. Сначала он действовал через Грейс, но скоро поймет, что эта возможность упущена. Нам нужно знать, к каким еще методам он может прибегнуть».

– Сомневаюсь в том, что от Грейс будет толк, – угрюмо произнес Джеймс. – Она ничего не знала о его планах насчет Джесса. Ее поступки отвратительны, но вряд ли она согласилась бы участвовать в этом, если бы знала. Насколько я понимаю, Джесс – единственный человек во всем мире, к которому она испытывает хоть какую-то привязанность.

«Я согласен с тобой, – ответил Джем. – Возможно, Грейс неизвестны тайны Велиала, однако я надеюсь, узнав ее тайны, найти уязвимые места Принца Ада. – Он откинул голову назад, и ветер растрепал его темные волосы. – Обещаю больше не говорить с тобою о ней, если в этом не будет необходимости».

– Как ты сам только что сказал, – начал Джеймс, тщательно подбирая слова, – есть несколько человек, которым я должен все объяснить.

Джем, не отвечая, ждал продолжения.

– Корделия сейчас в Париже. Я бы хотел, чтобы она первой услышала правду. Я перед ней в долгу. Она… ей это нанесло больше вреда, чем кому-либо еще, если не считать меня, конечно.

«Это твоя история, сам решай, кому ты хочешь ее рассказать, – ответил Джем. – У меня только одна просьба. Если Корделия и… остальные узнают, я буду очень признателен, если ты сообщишь мне об этом. Ты можешь связаться со мной в любой момент, когда пожелаешь».

Джеймс подумал о коробке спичек в кармане; спичка представляла собой нечто вроде сигнала – зажигая ее, он вызывал к себе Джема. Он понятия не имел о том, что это за магия и как она работает, и не думал, что Джем объяснит ему, даже если он попросит об этом.

«Мне тоже нелегко, – продолжал Джем. Выражение его лица не изменилось, но белые руки взметнулись, выдавая волнение; он стиснул их, хрустнул пальцами. – Я знаю, что должен выслушивать показания Грейс бесстрастно.

И все же, когда она говорит о том, что сотворили с тобой, мне хочется кричать: это жестоко, это гадко, отвратительно! Ты любишь так, как любит твой отец: всем сердцем, без условий, без колебаний. Использовать такую любовь в качестве оружия – это кощунство».

Джеймс быстро оглянулся на дом Малкольма, потом посмотрел на дядю. Он никогда не видел Джема таким взволнованным.

– Может быть, разбудить отца? – предложил он. – Не хочешь увидеть его?

«Нет.