Последние часы. Книга III. Терновая цепь

Видите ли, моя цель – изобрести способ отправки сообщений на дальние расстояния, и я кое в чем преуспел, но потом возникла неожиданная загвоздка, и сейчас я, можно сказать, зашел в тупик, и… о нет, теперь я запутался во фразеологизмах.

Увидев листы, исписанные неразборчивыми каракулями Кристофера, Грейс моментально успокоилась и вдруг поняла, что слегка улыбается.

– У вас научный склад ума, – продолжал Кристофер, – что очень редко встречается среди Сумеречных охотников, а Генри слишком занят, чтобы помочь мне, и я думаю, что остальным моим друзьям уже надоело, что их вещи неожиданно загораются.

И вот я подумал, может быть, вы это почитаете? Я буду очень благодарен, если вы выскажете свое мнение насчет того, где я мог допустить ошибку.

Грейс улыбнулась по-настоящему, вероятно, впервые с того дня, когда… да, пожалуй, с того дня, когда она в последний раз видела Кристофера.

– Кристофер Лайтвуд, – ответила она, – я с огромным удовольствием помогу вам.

Когда он поцеловал ее, все тревоги, страхи, сожаления, отчаяние куда-то исчезли.

Коснувшись ее губ, он неловко пошатнулся, оперся о фонарный столб. Он целовал ее жадно, снова и снова, перебирал ее волосы. Он все крепче прижимал ее к себе, совсем потеряв голову от страсти. Его поцелуи были сладкими, как сахар или леденцовые конфеты.

Она гладила его стройное тело, руки, которыми недавно восхищалась, мускулистую грудь под рубашкой. Кожа Мэтью была горячей, как у больного лихорадкой. Корделия запустила пальцы в его густые локоны – на ощупь они были не такими мягкими, как волосы Джеймса, – прикасалась к его щекам, притянула его голову ближе к себе.

Мэтью снял перчатки, и его ладони заскользили по алому бархату, потом он провел кончиком пальца по ее ключице, по вороту платья. Корделия негромко застонала и почувствовала, как он задрожал всем телом. Юноша уткнулся лицом ей в шею, и она слышала, как быстро-быстро стучит его сердце.

– Мы должны вернуться в отель, Маргаритка, – прошептал он, целуя ее шею.

 – Надо вернуться, боже мой, иначе я не вынесу и мы опозоримся на весь Париж.

Корделия смутно помнила обратную дорогу. Они нашли одежду, оставили на набережной оружие Мэтью и в каком-то странном полусонном состоянии вернулись в отель. Они несколько раз останавливались под темными арками и целовались. Мэтью прижимал ее к себе с такой силой, что ей было больно; ее прическа растрепалась, и он наматывал на пальцы пряди ее волос.