Последние часы. Книга II. Железная цепь

Корделия подтянула платье повыше, чтобы прикрыть грудь. Задняя часть платья, наоборот, сползла еще ниже, и она в ужасе сообразила, что Джеймс теперь может видеть ее бедра.

Взгляд ее случайно упал на книги Оскара Уайльда, стоявшие рядом с собранием сочинений Китса. Она вспомнила строку из «Баллады Редингской тюрьмы»: «Возлюбленных все убивают – так повелось в веках»[19 - Перевод В. Брюсова.]. И подумала: а можно ли убить того, кого любишь, поставив его в неловкое положение?

– Прошу, уходи, – услышала она за спиной чей-то голос и не узнала его.

Что же она наделала?

– Мне правда… ужасно жаль, – задыхаясь, выговорила она и убежала. Едва успев добраться до двери своей спальни, она услышала за спиной щелчок – это Джеймс закрыл дверь и заперся изнутри на замок.

Лондон,

Керзон-стрит, 48

Спрятавшись в подворотне, он наблюдал за тем, как они заходят в дом – Джеймс Эрондейл и его рыжеволосая молодая жена, владелица Кортаны. Они выбрались из кареты, и две фигурки в золотых свадебных нарядах Сумеречных охотников засияли в свете желтых фонарей, словно дешевые побрякушки.

Давно стемнело. Свет зажегся в одном из окон второго этажа, потом в соседнем. Он знал, что не может долго стоять так, не рискуя отморозить нос или конечности, или каким-то иным образом повредить это тело. Человеческие тела так хрупки. Отвратительно. Действительно, побрякушки, подумал он, кутаясь в зимнее пальто. Когда придет время, он без труда сокрушит их – сломает, как детские игрушки. Растопчет, как бесполезную блестящую мишуру.

6

Предвестие грядущего

«Неужели ты не видишь, насколько этот мир, полный страданий и тревог, необходим для того, чтобы образовывать ум, возвышать душу, делать ее совершенной?»

    Джон Китс, письмо к Джорджу Китсу,

    21 апреля 1819 г.

К неимоверному облегчению Корделии, ни назавтра, ни в последующие дни Джеймс не заговаривал об эпизоде с платьем. Теперь Райза помогала ей одеваться, и она могла продолжать жить как прежде, словно ничего не произошло.

Она обнаружила, что жить в одном доме с Джеймсом в качестве его жены проще, чем ей представлялось до свадьбы. В день бракосочетания она была уверена, что ей предстоит целый год существовать в состоянии постоянного напряжения и невыносимой неловкости. Но, к ее удивлению, в течение следующих двух недель она ни разу не очутилась в неловкой ситуации. Ничто не напоминало ей о Грейс; напротив, иногда она на несколько часов забывала, что сердце Джеймса принадлежит другой.